Чтение онлайн

Вот сейчас идёт война. Если внимательно посмотреть, то становится понятно, что это прежде всего война за ресурсы, за политическое влияние, за престиж. Можно, конечно, счесть рациональным сокращение человеческих жизней во время войны, но ведь такая позиция чудовищна[?] Поэзия так или иначе противостоит разрушению и хаосу.

– А как быть с графоманами? Они ведь тоже пишут стихи, и по-своему гармонизируют и свой внутренний мир, и пространство. Но это не является искусством…

– Все дворяне писали стихи. По крайней мере, вреда от этого точно нет. Это лучше, чем сидеть в пивнушках или играть в карты. Однако сложно бывает отобрать стихи высшего качества из большого поэтического потока. Когда Пушкин переписывался с Бестужевым, Бестужев писал, что сейчас нет литературы, а существует только критика. Пушкин несколько отрезвил своего товарища, сказав, что если нет литературы, то критика не нужна. И далее в том смысле, что литература как раз кое-какая есть, а вот критика ещё недостаточно развита. Это к вопросу о соотношении птиц певчих и птиц ловчих. Классическая литература – это совершенная литература, как писал Борис Пастернак: «Талант – единственная новость, / Которая всегда нова». Сохранить гуманитарную и гуманную часть человечества очень бы хотелось…

– Читаете ли вы произведения современных авторов? Кого бы хотели отметить?

– В основном я читаю, конечно, поэтические книги, антологии. И у меня нет ощущения безнадёжности в этой области. Особенно я слежу за творчеством своих сверстников, интересно, что у многих в стихах ещё сохранилась свежесть. Высоко ставлю стихи Глеба Горбовского, Новеллы Матвеевой. Многие стихотворения у них совершенны и по форме, и по смыслу. Есть серьёзные достижения и у прозаиков. Из молодых отмечу Сергея Шаргунова.

Воообще талантливые авторы сегодня, безусловно, существуют, но не все доходят до широкого круга читателей.

– В «Литературной России» некий автор заявил, что, дескать, знаменитая строчка «Жизнь такова, какова она есть, / И больше не какова» принадлежит не Владимиру Кострову, а ему… Как вы прокомментируете такое?

– Стихотворение это было опубликовано в «Литературной газете» почти тридцать лет назад, если не больше, и получило, кстати, премию «Золотой телёнок». Просто по сюжету стихотворения с этой строчкой приходит ко мне графоман, и вот вам пример того, как персонаж внезапно «оживает» и ему уже и в самом деле кажется, что эта строчка принадлежит не герою моего стихотворения, а ему самому. Наверняка ему кажется, что хорошие строчки и других авторов – тоже его творение…

– Почти весь премиальный процесс в России находится сегодня под либеральным надзором. Что, на ваш взгляд, нужно сделать для того, чтобы и писатели патриотического толка премиально поощрялись?

– Разумеется, недопустимо приватизировать ценностную литературную шкалу на основании только собственных представлений о культуре. Если литература будет политически однобокой, это будет ущербная литература. Государство должно давать равные возможности и писателям-либералам, и писателям-патриотам, должно прийти к эстетическому и этическому консенсусу. Во главе угла должно стоять само произведение, а не художественные предпочтения. И движение в данном направлении уже есть. А в идеале хорошо было бы передать премиальные решения Министерству культуры, которое взаимодействовало бы с созданной Ассоциацией писательских союзов, о чём я уже неоднократно говорил.

– Вы профессор Литературного института, где уже не одно десятилетие ведёте мастер-класс поэзии. Что можете сказать о нынешних студентах? Много ли среди них талантливых?

– Через своих студентов я имею возможность пообщаться с молодой Россией, и это очень важно, потому что не только я передаю им свой опыт, но и они передают мне своё представление о литературе. Способных ребят довольно много. Единственное, что настораживает, – они плохо знают классику, особенно советского периода. Конечно, я по мере сил стараюсь ликвидировать пробелы, но вообще это вопрос образования. У нас, помню, очень хорошо преподавалась литература в школе, а сейчас уровень образования, к сожалению, по гуманитарным предметам заметно снизился. Каждый пишущий должен соотносить своё творчество со всем корпусом литературы, включая и иностранных писателей, а не только, скажем, с творчеством своих сверстников. Ещё одна встречающаяся на семинаре проблема: ненормативная лексика. Некоторые настырно употребляют её. К счастью, обычно мне удаётся убедить таких авторов, что поэзия вполне может обойтись без подобных слов, что задача поэзии – гармонизировать мир, создавать возвышенное и прекрасное. И вот что удивительно: у поэтов военного и послевоенного поколений больше жизнеутверждающих, светлых стихов, чем у сегодняшних молодых людей.

Русскую литературу зарубежные классики называли святой. Во многом русская литература – это Христос. Утрата этического сознания в литературе приводит к тому, что сейчас пишут много эстрадных фельетонов, сиюминутных хохм, лишённых глубины.

– Вы приближаетесь к своему 80-летию. Как вам удаётся писать такие свежие и светлые стихи? И есть ли какая-то универсальная мудрость, помогающая вам жить?

– Я часто вспоминаю своих товарищей. Владимир Соколов писал: «Что такое поэзия? Мне вы / Задаёте чугунный вопрос». Действительно, на этот вопрос сложно ответить. Поэзия есть тайна, и ощущение причастности к тайне помогает писать.

А у Дмитрия Кедрина я люблю стихотворение «Зодчие». Там есть строчки:

…А над всем этим срамом

Та церковь была –

Как невеста!

И с рогожкой своей,

С бирюзовым колечком во рту, –

Непотребная девка

Стояла у Лобного места,

И, дивясь,

Как на сказку,

Глядела на ту красоту…

Русская классическая литература, по существу, и есть такой храм, и надо стараться быть достойными находиться в нём.

Беседу вела Анастасия ЕРМАКОВА

Теги: Владимир Костров

"С оветский Союз был сильным, очаровательным, неотра зимо притягательным злом, притягательность этого зла сохранилась, и сегодня возобладало то, что было наиболее отвратительно в Советском Союзе,– культ беспредельщины, вседозволенности", такими словами Дмитрий Быков подытожил свои рассуждения о «Мастере и Маргарите» (в лекции под названием «Булгаков: Воланд вчера, сегодня, завтра»).

И ещё: «Никакого победителя кроме победителя нравственного быть не может – этой мысли нет в булгаковском романе. Ничего кроме пошлости в этой книге нет[?]»

Итак, Быков про Булгакова. О том, кто такой Булгаков, особенно распространяться нет надобности. Вопрос в другом: кто такой Быков? Популярный литературовед? Верно. Посредственный писатель? Тоже верно, но суть не в этом. Суть в том, что наряду с Шендеровичем, Акуниным, Макаревичем – это одна из говорящих голов российского либерализма. Из тех, кто против Путина, – и представляет при этом как бы современную российскую культуру. Из тех, кто запустил в обиход словосочетание «Путинская Россия» с расхожей формулировкой: «Я не против России, – что вы, как можно?! – я против путинской России».

И вот о Булгакове… Одновременно говорят все трое – литературовед, писатель и либерал. При этом литературовед популярный – ибо хорошо подвешен язык – и студенты слушают как кролики удава: наговорить можно чего угодно, наврать с три короба, лапши на уши навешать, то бишь запутать в софизмах, выдавая отсебятину за то, что якобы содержится в романе Булгакова… Писатель посредственный – ибо сам не может написать хорошо, в смысле увлекательно, читабельно. Судя по его «О-трилогии», он пишет как прилежный ученик, напрочь лишённый писательского таланта. Пытается писать традиционно, но просто не умеет рассказывать увлекательные истории, как, например, Дудинцев в «Белых одеждах». В письме Быкова нет перспективы (второго, третьего, десятого планов), а есть только то, что он пишет. Нет драйва. И в результате собственной несостоятельности – подсознательная зависть к лёгкой руке Михаила Афанасьевича.