Чтение онлайн

что где-то люди всё ещё убивают друг друга,

что где-то раздаётся плач ребёнка у тела мёртвой матери.

Прошу простить, что вам пришлось слышать от меня

о многочисленных жертвах ушедшей войны,

о разрушенных городах и сёлах.

Прощаясь с вами, я говорю:

берегите мир, берегите нашу планету, берегите нашу Землю.

Она уже бессильна перед нашим разумом, люди.

Относитесь к ней – как к своей матери.

Будьте добры и здоровы!

Пусть тот, кто теперь будет сообщать вам последние известия,

никогда не произнесёт

самого страшного слова на нашей Земле –

война!»

Диктор встал и, не глядя ни на кого, направился к выходу.

Он не остался на торжество.

Оно ему было уже ни к чему...

Без рецептов

Нет рецептов, какой будет литература. Предназначение человека написано на небесах. Оно должно сопрягаться с биением твоего сердца, с твоими мыслями. Не разделяя человечество на границы, государства и нации, надо воспринимать его как образ всемирного кочевничества, космополитизма. Номад-кочевник – это человек, который, отбросив свою оседлость, приковывающую к месту бытия, несёт в себе новое открытие – познание других – в себе. С этим мы пришли в ХХI век.

Физики и лирики

Спор между физиками и лириками о том, нужна ли в космосе ветка сирени, который в 60-х годах затеяла «Комсомолка», кажется надуманным. Между физиками и лириками больше сходства, чем различия. Процесс творчества одинаков и у физиков, и у математиков, и у лириков.

Катет и гипотенуза – это образы! Каждая математическая формула хороша лаконизмом, но она ещё больше выиграет, если в ней будет присутствовать поэзия. Взять ту же неевклидову геометрию Лобачевского. В ней бездна фантазии. Чтобы её обнаружить, надо быть поэтом.

У меня несколько парадоксальное мнение: поэт не обязательно должен писать стихи, но мыслить образами – это одна из основных ипостасей поэтического состояния.

Что касается поэтического состояния, то известно, что оно присуще человеку не только творческой профессии. Оно может возникнуть и в инженере, и в агрономе, и в водителе.

АЛМА-АТА (Республика Казахстан)

Теги: культура , искусство

Движение

Скажи рулевому, чтоб правил - правее.

Скажу рулевому, чтоб вывел – левее.

Не надо правее,

Не надо левее,

А надо – живее! Живее! Живее!

А надо, чтоб сильно вертелись колёса

И не буксовало решенье вопроса.

И цель благородна, и ветер в ушах,

И слышно, как прячется враг в камышах.

Куда полетят молодые моторы,

Сыновней тоской оглашая просторы,

Вздымая пласты и пуская вразнос

Молчанье полей и усталых берёз?

* * *

Это было в прошлом веке,

Где водились чудеса.

Вспять уплыли наши реки.

Молча сгинули леса[?]

Это вы в холодном зале

Что-то пели о любви?

Вам, конечно, приказали,

Вас к берёзе привязали,

Вас пытали на крови,

По щекам цепями били?

Целились из-за угла?

Нет, мы Родину любили.

С нами Родина была.

До сих пор в Сибири где-то

Отдыхает меж болот

Наша главная ракета.

Наша сила и оплот.

Если что – она взовьётся

И умчится навсегда

В мир, где весело живётся

Средь покоя и труда,

Где не злобствуют народы

И работают с утра

Поезда и пароходы

И на пашнях трактора.

Где широкие дороги

И высокие мосты,

И не чувствуют тревоги

Пограничные посты.

…Но укрыты к ней подходы,

Зашифрованы пути,

Чтоб соседние народы

Не смогли её найти.

А когда и нас не станет,

Враг заявится, спеша,

Пусть попробует, достанет.

Не достанет. Ни шиша.

* * *

Какие нынче урожаи?

Какие виды на зерно?

Мы никому не угрожали.

В Европу выбили окно.

Да не окно, а только щёлку –

Чтоб в доме сделалось светло.

Но от неё немного толку:

Ладонь просунуть тяжело.

Мы только сунули – и сразу

Уже гудят со всех высот:

Давайте нам задаром газу

И нефти баррелей пятьсот.

Зачем, сердешные, пристали,

На что вам эта ерунда?

У нас пятьсот вагонов стали

И рыба бьётся в невода.

Нам ничего для вас не жалко –

Ни кваса и ни холодца,

Ни дорогого полушалка,

Ни оренбургского песца.

Встречайте нас, как мы встречаем,

С улыбкой – друга и врага.

А то возьмём и осерчаем

И подпалим свои стога.

Таких наделаем пожарищ

И наворочаем делов,

Что ни один в Москве товарищ

Не подберёт весомей слов.

Мы не оставим белых пятен…

Уж так сложилось на веку,

Что дым отечества приятен

У нас любому чудаку.

Фермер

В советский бывший развалившийся колхоз

Американец Джон Копейкин жену-красавицу привёз.

Жене понравились ромашки и луга,

Но озадачила январская шуга.

Но Джон Копейкин был, естественно, не глуп

И озаботился запасом соли, сахара и круп.

И перед тем, как наплодить своих детей,

Они построили жильё для лошадей.

У них в курятнике семнадцать тысяч кур.

Ведь Джон Копейкин, весельчак и балагур,

С утра до ночи он не тратит время зря

(Зачем ещё тогда летать через моря?)

И вот окрестные решают мужики:

Доколе будем чесать языки?

Пора и нам, товарищи, тогда

В своих лугах пасти свои стада.

И рассуждают так азартно, горячо: