Чтение онлайн

К сожалению, творчество современных русских драматургов я практически не знаю. По-русски я не читаю, а в Италии их никто не публикует. Поэтому мне трудно ориентироваться в вашем театральном мире.

– Над чем сейчас работаешь и какие темы выбираешь?

– Естественно, из современной жизни. Считаю, что именно современную жизнь должен отражать театр. В противном случае можно было бы ставить только пьесы классиков. Но они-то тоже в своё время писали о современной жизни, рассказывали о том, что творилось вокруг них. И они были тогда современными. Конечно, есть неприкасаемые классические произведения того же Шекспира, Пиранделло, Чехова, которые всегда интересны. Но это всё равно, что ходить в музей и смотреть на шедевры Микеланджело, Караваджо или Рафаэля. Современный театр должен ставить пьесы на актуальные темы, должен реагировать на насущные проблемы, отвечать современности, поскольку зрителю важно вспоминать не только прошлое, но и обращать внимание на настоящее.

Конечно, человек остался более или менее таким, каким был триста-пятьсот лет назад. Но к извечным проблемам – любовь, дружба, предательство, страсть к наживе, отношения между людьми – прибавилось и другое. Многое изменилось. Например, та же банальная проблема потребительства или, извини, мусора. Сто-двести лет назад таких проблем не существовало. По крайней мере, в подобных масштабах. А сейчас это проблемы планетарного масштаба. И не говорить об этом нельзя. Поэтому просто необходимо выносить современные темы на зрителя. В противном случае мы отстанем от жизни. Мне кажется, что театр просто обязан реагировать на социальные, экономические и политические изменения в обществе. Иначе его функция обесценится, станет бесполезной. Ведь нам, современникам, интересна современность!

– Скажи, какое своё произведение считаешь лучшим, любимым?

– Интересный вопрос. Но как на него ответить? Это всё равно, что выбрать одного любимого ребёнка из всех своих детей. Все мои произведения – мои дети. Я их всех люблю одинаково. Впрочем, есть одно, правда, не завершённое в своё время. Это, знаешь, как первая любовь, которую ты никогда не забываешь. Первую свою пьесу я начал писать, когда мне было одиннадцать лет. Но больше четырёх сцен у меня тогда не получилось. Естественно, потом текст я потерял, а когда вдруг снова нашёл через двадцать лет и перечитал, то некоторые куски из написанного в те времена вставил в свою недавнюю пьесу «Родственники – враги».

– К какой театральной школе ты относишься? И кого считаешь своим учителем?

– Как такового конкретного учителя у меня нет. Я учился, читая тексты классиков, современных авторов. Но отношу себя, безусловно, к неаполитанской театральной школе. Тот же Эдуардо Де Филиппо, признанный во всём мире, причислен к всемирной театральной школе. Но, конечно, как я тебе уже говорил, не могу считать себя учеником Эдуардо. Это было бы с моей стороны слишком самонадеянно. Без сомнения, творчество Эдуардо Де Филиппо повлияло на меня как на комедиографа. Наверное, поэтому во Франции или Америке меня в некотором смысле считают его последователем. Но, повторяю, сам себя я таковым не считаю.

А вообще итальянская драматургия сейчас в кризисе. Публика мало посещает театры, поскольку телевидение заняло эту нишу. И многие постановки в итальянском театре нынче больше напоминают кабаре. Это, мне кажется, касается не только итальянских театров, но и других.

– Ты настоящий итальянец. Даже больше, ты – неаполитанец, а это значит, что ты итальянец высшей пробы. Итальяно DOC, как выдержанное вино. Кроме творчества, что тебе нравится делать в жизни?

– Творить у плиты, готовить. Особенно неаполитанские блюда. Я даже в одной телевизионной передаче воспроизвёл блюдо, которое любил делать Эдуардо Де Филиппо. Это была паста на сале. В его время люди много работали физически и им необходимы были калории. Сейчас это уже не очень актуально. Впрочем, мне нравится вся итальянская кухня. Она, кстати, одна из самых известных в мире. Недаром же во многих странах организованы целые нелегальные и легальные производства с миллиардными оборотами, которые подделывают итальянские продукты, а потом на голубом глазу сбывают их на международных рынках под маркой «Made in Italy».

– Ты собираешься приехать в Россию? И если да, то в каком качестве – туриста или автора комедий, одну из которых всё-таки решат поставить у нас?

– Рано или поздно я точно приеду в Россию. Конечно, мне бы хотелось приехать не в качестве туриста, а участвуя в каком-нибудь театральном проекте. Надеюсь, что такое когда-нибудь произойдёт. Пусть не в этом году, может, в будущем.

Беседовал Никита БАРАШЕВ, собкор «ЛГ», РИМ

Теги: культура , искусство

И снова проклятый пароход неумолимо надвигался прямо на меня, и его острый, хищный форштевень был всё ближе и страшнее...

В страшном изнеможении махал я что есть сил руками, но понимал, что не уйти мне, никак не уйти...

В общем, опять я проснулся в холодном поту, с колотящимся сердцем, мелко дрожащими пальцами и раскалывающейся головой.

– Что – опять? – участливо спросила жена.

– Опять, – обречённо ответил я.

– Корабль?

– Сегодня пароход... С колёсами... Замучил он меня, этот сон! Доконал! Каждую ночь, сволочь, снится. Каждую ночь! То фрегат, то крейсер, то авианосец за мной гонится...

– Ну ничего-ничего, – принялась успокаивать меня жена. – Может, всё-таки и закончится всё на днях... Всё-таки вице-премьеру нашему уже приглашение на передачу прислали. Он даже скриншот приглашения в твиттере показывал. Так что недолго осталось нам мучиться.

– Скриншот! – ядовито повторил я. – Видали мы эти скриншоты! Небось уже опровергли... Взяли взад. Набежали обамы, кэмероны – и нет скриншота. Скушали!.. Нет, одна у меня надежда – НАТО. Может, эти перекупят, и – конец свистопляске! Свобода! Глубокий и здоровый сон, радостное утро и птички поют!

Жена как-то странно потупилась.

– Что? – страшным голосом вскричал я. – Не может быть! Неужто...

Жена жалостливо кивнула.

– Не купят. Отказались... Я вчера ещё по телевизору услышала, не хотела тебе говорить. Денег, говорят, у них таких нет...

– Ну, конечно, такие деньги только у нас

– И вообще он им не нужен. Пользы от него никакой...

– О, проклятый "Мистраль"! – возопил я. – Откуда ты взялся на нашу голову? Почему каждый день должны мы слушать причитания на твой счёт – передадут французы тебя или не передадут?.. Ну что, что было такого в этой консервной банке, чтобы решить – без неё нам никак? Да ничего не было!.. Замёрзнет она в наших волнах, как цуцик, зачахнет.

– Зато, говорят, из неё паром можно сделать – отдыхающих в Крым переправлять, – попыталась успокоить меня жена.

– Паром? Паром!.. Да за такие деньги, что он стоит, знаешь, сколько паромов можно наклепать?

Жена погладила меня по голове.

– Ты полежи, а я пойду на кухню – радио послушаю. А вдруг уже передали? Всё-таки скриншот-то был...

Она ушла, а я бессильно откинулся на подушку. Скриншот, понимаешь! Так того французского голубя, что его в Москву отправил, сразу тоже отправили – в отставку. Так что... Но ведь что особенно бесит – унижение. Сидим и ждём – дадут нам за собственные гигантские деньги ненужную коробку или не дадут? Вроде отдают, но тут поляки высунутся – нельзя. Через день опять отдают, тут же из Австралии грозят – нельзя... Кто только не грозит. У теледикторов уже глаза стекленеют, когда они про заминку с «Мистралем» нам очередной раз докладывают... А мы слушаем, вроде и посмеиваемся, только смешок этот – фальшивый... Потому что, как ни крути, – унизительно. Измываются.