Чтение онлайн

В книге «Музыка как судьба» дано глубокое понимание природы художника. Действительно, ради чего мы работаем? Не для себя же! Художник стремится разбудить в людях лучшие силы, хочет так повлиять на человека, чтобы он стремился к высоким открытиям, и прежде всего самого себя, чтобы становился чище и духовно богаче.

«Истина может быть заключена в синтезе Слова и Музыки».

«Художник призван по мере своих сил служить раскрытию истины».

Это же суть понимания природы искусства. Мы много говорили об этом с моим педагогом Надеждой Матвеевной Малышевой. Сам процесс восприятия музыки, то состояние, которое переживаешь, когда слушаешь музыку, даёт человеку очень много, обогащает его, но когда слышишь воспетое слово – прозреваешь!

Сейчас волевыми усилиями у нас в стране навязывается чуждая нам музыка, новые ритмы, не свойственные нашей природе. Это преступление!

От природы каждый человек тянется к мелодии, которой пронизана жизнь, и когда он слышит родную для себя мелодию, откликается его душа. Ну а если он ничего не чувствует, это просто дубина! То, что сейчас происходит, когда в концертном зале молодые люди под влиянием исполнителя на сцене вскакивают с мест и начинают трястись, точно сектанты в экстазе, это – деградация! Из концертного зала человек должен выходить обогащённым, наполненным музыкой, с душой восторженной, окрылённой. В нём самом должна звучать музыка! Если этого музыка не даёт, то это – не музыка в истинном её значении, это насилие над природой человека.

В этой связи интересно вспомнить, что Свиридов, размышляя по поводу конфликта Моцарта и Сальери, обращает особое внимание на то, что вовсе не зависть явилась причиной ненависти Сальери. «Любопытно, – замечает Свиридов, – что Пушкин сделал трактирного скрипача – слепым. Это – тонкая, гениальная деталь! Он играет не по нотам, а по слуху. Музыку Моцарта он берёт, что называется, из воздуха, который как бы пронизан, пропитан ею. Если сказать просто: дар мелодии, вот тот божественный дар, которым наделён Моцарт и который отсутствует у «жрецов» искусства вроде Сальери, владеющих тайнами и ухищрениями мастерства, умением, формой, контрапунктом, фугой, оркестром, но лишённых дара вдохновенного мелодизма, который даётся свыше, от природы, от рождения».

Свиридов обращает внимание на «смелость» и «дерзость» в искусстве. И подчёркивает, что «смелость и дерзость хороши там, где за ними стоит правда, истинная глубина жизненных явлений, если же она заявляет о себе как неправда, это страшно!»

Это очень важное, особенно для нашей сегодняшней жизни, наблюдение. Сейчас «дерзостью», если не сказать резче, пробивается «искусство», которое стремится утвердиться силой и пытается навязывать себя обществу путём унижения предшествующих достижений в культуре.

Ведь до чего додумались с этой новоявленной «дерзостью»! Светланова! Отлучили! Григоровича выставили «за дверь» Большого театра! Страшно, что позволены такие «смелость» и «дерзость».

А это художники, для которых их искусство никогда не было ремеслом. Соль искусства – эти художники, для них музыка – «составляющая жизни нации», как писал Свиридов. Для меня ремесло? Тоже – слишком мало, слишком мелко. Потому что для меня музыка – смысл жизни.

Да, в музыке может звучать абсолютно всё, но глубина чувств человека передаётся всё-таки музыкой!

Ирина АРХИПОВА

Теги: Георгий Свиридов , Ирина Архипова

Судьбы русской и немецкой цивилизации переплетены настолько тесно - исторически, этнически, эстетически – что любые процессы, происходящие в современном мире, обязательно так или иначе отразятся на взаимоотношениях двух пассионарных народов.

За несколько столетий мы пережили многое: и плодотворное взаимовлияние, взаимообогащение, и экономическое соперничество, и вселенскую войну, которая, по сути своей, стала не геополитической схваткой государств, а противостоянием двух мировоззрений, двух сценариев для человечества.

О сложных взаимоотношениях двух народов мы сегодня беседуем с заслуженным художником России, профессором РГГУ Геннадием ЖИВОТОВЫМ.

– Геннадий Васильевич, на ваш взгляд, у русских и немцев сегодня больше точек соприкосновения или расхождений?

– Удивительно, но, несмотря на давние, сложные и противоречивые отношения двух народов, в нашей философской и публицистической мысли так и не сложился, не выкристаллизовался "немецкий вопрос", как сложились, например, русский, еврейский или польский вопросы. Видимо, это связано с тем, что при всей разности менталитетов русские и немцы имеют ключевую точку соприкосновения. Оба народа по природе своей являются созидателями. Только немцы – созидатели рациональные, люди земли, а русские – созидатели духа, люди неба и космоса, люди мечты и мифа.

– Всё же вы неслучайно сказали о контрасте русского и немецкого менталитетов. Ведь у нас в этом смысле есть классический пример Обломова и Штольца[?]

– Гончаровские Обломов и Штольц – не антиподы, а только грани одного явления. И тот и другой стремятся к созиданию. Отсюда их взаимное притяжение, невозможность существования друг без друга, необходимость их со-бытия, как Марфы и Марии в евангельской притче.

– То есть для некой мировой гармонии сочетание немецкой рациональности и русской иррациональности даже необходимы?

– Немецкий опыт, перенесённый на русскую почву, немецкая форма, одухотворённая русским содержанием, оказались очень продуктивны. Благодаря этому в Петровскую эпоху мы за четверть века проделали путь, пройденный Европой за триста лет. Справедливы слова Александра Проханова о том, что в романовской империи «над гигантским русским этническим материком царили немцы». Но эти немцы становились носителями такой русскости, которую не измерить никакими кровяными тельцами. Будь то «немка» Екатерина Великая, укрепившая державу во всех сферах и смыслах. Или будь то наполовину «немка» великая княгиня Елизавета Фёдоровна, погибшая в 1918 году с православной молитвой на устах и прославленная в лике русских святых.

– Как художник вы наверняка видите пересечение двух народов и в искусстве?

– Да, конечно. Здесь можно говорить и о живописи, и о музыке, и о слове. Неслучайно русские и немцы в различных видах искусства породили равновеликих гениев: Пушкина и Гёте, Чайковского и Баха, преподобного Андрея Рублёва и Дюрера. Русский и немецкий горний дух всегда пребывали в тесном соприкосновении. Русские и немецкие романтики влеклись к первородному, естественному началу в человеческой природе. Братья Гримм и Афанасьев, литературно обработав, сохранили для человечества сказки, бытовавшие в устной форме, тем самым сберегли целый космос народных представлений, верований, страхов и чаяний.