Чтение онлайн

Но первоначальное единство бытия есть, и в этом мыслительном истоке диалогисты положительно противостоят кризисному разрыву этого единства на многочисленные «половинки», равно неспособные заменить собою жизненное целое, – разрыву, загоняющему людей в магнитную ловушку самоуничтожения, ибо «единственным дьяволом является тот, кто строит идеологию на дьяволе и делит человечество на спасенных и погибших» 2 , – это обобщение одного из современных философов Ш. Розенберга не только очень выразительно, но и, по-моему, вполне точно.

Смысл и факт, «теоретический мир культуры» и жизненная практика в «философии поступка» М. Бахтина, «чистая трансцендентность» и «чистая имманентность» у Ф. Розенцвейга, идеальное бытие – реальная повседневность, Я, полностью растворенное в мире, – мир, полностью заключенный в Я , дух-природа, жизнь-смерть, коллективизм-индивидуализм, ассимиляция-национализм, рабство-бунтарство у М. Бубера, – вот далеко неполный перечень антиномий, анализ которых в трудах создателей диалогического мышления проясняет сходные структурные отношения одновременно и противоположных, и подобных «половинок», которые как бы ни были разделены, все же, по словам М. Бубера, «в самом существенном суть итог и проявление одного и того же состояния» 3 . Особенно значимым в этом анализе является то, что равно неплодотворными и нежизнеспособными оказываются и утопическая человеческая общность, которая исключает индивидуальную свободу, и обособленный индивид как единственная реальность человеческого существования. В мире, где «не только ускользнули боги и Бог, но и блеск божества во всемирной истории погас» 4 , – таков беспощадный диагноз М. Хайдеггера в его интерпретации слов Ф. Ницше «Бог мертв», – в этом мире человек не может не быть бездомным и одиноким, но одновременно в своем подлинном существе человек, с точки зрения диалогистов, и не может быть полностью и абсолютно одиноким.

Глобальный кризис и глобальное раздвоение жизненного целого, о котором я только что говорил, осознавалось разными мыслителями «на рубеже веков» и порождало поиски «третьей реальности», разрешающей противоречия или стоящей над ними. В русле такого рода «третьей реальности» порою рассматривают и диалог, и диалогическое мышление. Однако при этом не всегда учитывается общезначимый для создателей диалогического мышления акцент на онтологической природе и бытийно-событийной первичности диалога, его актуальной причастности к тому самому первоначальному един-ству-первобытию, первомысли и первослову, которое было в начале.

Единодушные в утверждении действительного единства бытия диалоги-сты единодушны и в том, что единство это нигде, ни в ком и ни в чем полностью натурально невоплотимо и несводимо ни к какой единственной субстанции или единственной теоретической сущности. На этом основывается общая для всех рассматриваемых мыслителей критика предшествующей философии, ее «теоретизма» или «имманентного монизма» и тех попыток понять реальность путем редукции ее к единственной сущности, которые характеризуют, с точки зрения Ф. Розенцвейга, все три основные эпохи европейской философии: космологию античности, теологию средних веков, антропологию нового времени.

Космологическая теория древней Греции и современный натурализм выводят существование Бога и человека из мира, теология Средневековья выводит человека и мир из Бога, а антропологическая современная эра, особенно в форме идеализма, имеет тенденцию выводить Бога и мир из сознания, следовательно, из человека. Между тем, каждый из этих трех первофе-номенов: Бог, мир, человек – представляет собой, по Ф. Розенцвейгу, «конкретную, единственную в своем роде реальность, незаменимую двумя другими реальностями, тоже единственными в своем роде и незаменимыми» 5 .

А глубинное единство всего сущего проявляет себя не через какое бы то ни было единственное воплощение и не через единую теоретическую сущность, а только лишь через отношение – общение Бога и мира (Творение), Бога и человека (Откровение), человека и мира (Спасение). Это один из самых отчетливых примеров формирования единого диалогического контекста утверждений о том, что «вначале было отношение» 6 (М. Бубер) и что отношение-общение оказывается онтологически первичным как первоначальная реальность человеческого бытия. «Само бытие человека (и внешнее, и внутреннее) есть глубочайшее общение. Быть – значит общаться» 7 , – так утверждается эта первоначальная реальность у М. М. Бахтина.

Не только в обыденном, но и в научном сознании отношения предполагают первоначальное существование каких-то явлений или субстанций, определенным образом относящихся друг к другу. А у авторов, которых я только что процитировал, а также у других, близких им мыслителей, – и это одна из самых общезначимых диалогических идей, – отношение утверждается как нечто принципиально первичное, как первоначальная реальность, которая порождает тех, кто различным образом друг к другу относится. "Ни одиночка как таковой, ни совокупность как таковая не являются фундаментальными фактами человеческой экзистенции… Фундаментальным фактом человеческой экзистенции будет человек с человеком, – разъясняет это онтологическое основание диалогизма М. Бубер. – Эту сферу, возникшую с тех пор, как человек стал человеком, я называю сферой «между» . Эта искомая величина является первичной категорией человеческой действительности. «Между» – не вспомогательная конструкция, но истинное место и носитель межчеловеческого бытия. По ту сторону субъективного, по ту сторону объективного, на узкой кромке, где встречаются "Я" и «Ты», лежит область «между». Мы приблизимся к ответу на вопрос, что есть человек, после того, как научимся видеть в нем существо, в чьей динамической природе и органической способности быть вдвоем совершается и опознается встреча Одного и Другого" 8 .

Итак, «первичная категория человеческой действительности» – это бы-тие-между как отношение-общение, которое и предшествует выделению и обособлению общающихся, и необходимо его предполагает. И поскольку первоначальное единство Я-Другого как энергия общения предшествует их саморазвивающемуся обособлению, то и отношение их оказывается онтологически первичным. Так что «настоящее отношение возникает только между настоящими личностями» не в том смысле, что настоящие личности предшествуют отношению, – первоосновой здесь является «бытие-между». Оно не внеличностно и не внутриличностно, а межличностно, и это первоначальное единство внутренне неотрывно от разделения, саморазвивающегося обособления и событийной и личностной единственности здесь и сейчас живущих конкретных Я и Другого. Межличностное содержание бытия-между несводимо ни к одной отдельной человеческой личности, но в то же время оно ни в каком своем даже универсальном значении не теряет конкретно-личностного характера и проявляется как первоначальная, «врожденная» энергия общения – диалога.

Диалог в этой логике, – это конкретизация исходной, фундаментальной ситуации человеческой жизни, когда единое бытие-между по внутренней необходимости оказывается множественным, но в глубине своей неделимым, скрепленным энергией первоначального общения. В этой коренной ситуации способность быть, сказать, высказать себя – это в то же время способность отвечать, соединяя в себе и собою ответ и ответственность. И не абстрактный теоретический субъект, а только реальный живущий, говорящий и действующий человек может конкретно мыслить и действенно осуществлять это онтологически-первичное отношение – общение.

Диалогизм противостоит тем философским традициям, в которых отрицается реальность конкретной человеческой индивидуальности и отдается предпочтение человеку вообще. Заостряя это противостояние, создатели диалогического мышления утверждают, что уникальность мысли и реального опыта именно здесь, именно сейчас и именно так живущего человека только и может быть основанием философских универсалий. Очень выразителен в этом смысле фрагмент одного из писем Ф. Розенцвейга (к Рудольфу Шталю): «Я считаю, что философия, если она претендует на истинность, должна исходить из реальности философствующей личности. Нет возможности быть объективным иначе, чем честно следовать своей собственной субъективности. Обязанность быть объективным требует обозревать целый горизонт, но не находиться вне точки, в которой наблюдатель находится, или не иметь точки зрения вообще. Чьи-то глаза, конечно, всего лишь чьи-то глаза, но было бы странно думать, что кто-то должен выколоть их, чтобы лучше видеть» 9 . С новой мерой индивидуальной, временной, социально-исторической конкретизации связан, по мнению Ф. Розенцвейга, переломный «исторический момент, когда традиционная философия с ее установкой на вневременное, внеисторическое узрение „сущности“ приходит к концу и когда начинается философия, основанная на опыте, или философия опыта» 10 .

И как путь к объективности здесь оказывается неминуемым углублением в субъективность, так и мыслить возможно, только «создавая истину»: познание неотрывно от «поступка мысли», от действенного осуществления истины в единственно реальном и реально единственном опыте жизни человека, утверждающего эту истину в себе и собою.

Характерно, что в «философии поступка», где как раз и говорится о «поступке мысли», М. Бахтин не только настаивает на осмыслении «единого и единственного бытия-события», но даже и предлагает само слово «„единство“… оставить как слишком теоретизированное; не единство, а единственность себя, нигде не повторяющегося целого и его действительности, и отсюда для желающего теоретически мыслить это целое – источник категории единства» 11 .