Чтение онлайн

Двенадцатый чтец :

«Еще за месяц или полтора до рокового дня Пушкин, преследуемый анонимными письмами, послал Дантесу вызов на поединок. Названый отец Дантеса, старик Геккерн, не замедлил принять меры. Я встретился с ним на Невском, и он стал рассказывать мне горестное свое положение: говорил, что всю жизнь свою он только и думал, как бы устроить судьбу своего питомца, что теперь, когда ему удалось перевести его в Петербург, вдруг приходится расстаться с ним; потому что, каков бы ни был исход дуэли, разлука несомненна.

Он передавал мне, что желает сроку две недели для устройства дел, и просил меня помочь ему. Я отказал. Но Жуковского старик разжалобил: при его посредничестве Пушкин согласился ждать две недели.

История разгласилась по городу. Барон Геккерн с сыном прибегли к следующей уловке. Старик объявил, будто сын признался ему в своей страстной любви к сестре Натальи Николаевны, Катерине Николаевне Гончаровой, будто эта любовь заставляла его так часто посещать дом Пушкиных. Для самолюбия Пушкина дело улаживалось как нельзя лучше: стреляться ему было уже не из чего, а в городе все могли понять, что француз женится из трусости». (Из рассказа Петра Андреевича Вяземского П. И. Бартеневу)

Тринадцатый чтец :

А. С. Пушкин – В. А. Соллогубу, 17 ноября 1836 г.: «Я вызвал господина Н. Геккерна на дуэль, и он принял вызов, не входя ни в какие объяснения. И я же прошу теперь господ свидетелей этого дела соблаговолить рассматривать этот вызов как не имевший места, узнав из толков в обществе, что господин Жорж Геккерн решил объявить о своем намерении жениться на мадемуазель Гончаровой».

Одиннадцатый чтец :

«Мы застали у Катрин Тургенева, Виельгорского и Дантеса со своей невестой, которая завтра станет его женой. Ведь завтра, в воскресенье, состоится эта удивительная свадьба; Александр и Вольдемар будут шаферами, а Пушкин проиграет несколько пари, потому что он, изволите видеть, бился об заклад, что эта свадьба – один обман и никогда не состоится». (С. Н. Карамзина – А. Н. Карамзину, 9 января 1837 г.)

Третий ведущий :

Свадьбу играли в первой половине января. Друзья А. Пушкина успокоились, воображая, что тревога прошла, как будто весь этот фарс мог заставить «умного поэта», как они называли Пушкина, поверить в искренность намерений Дантеса.

Четвертый ведущий :

Дом Пушкиных давно уже был закрыт для Геккерна и оставался таковым после его брака со свояченицей поэта. Но они встречались в свете, и там Геккерн продолжал демонстративно восхищаться своей невесткой, Натальей Николаевной. Он мало говорил с ней, но находился постоянно вблизи. Это была настоящая бравада, и Пушкин не принял такого положения вещей. Он воспользовался случаем, чтобы вспыхнуть и написать старому Геккерну, барону, известное письмо, которое могло быть смыто только кровью.

Первый чтец :

Из воспоминаний Веры Федоровны Вяземской: «С понедельника 25 числа, когда все семейство (Пушкин, Дантес с женой и Александрина Гончарова) провело у нас вечер, мы были добычей самых живых мучений. Пушкин вечером, глядя на Жоржа Геккерна, сказал мне:

– Что меня забавляет, так это то, что этот господин веселится, не предчувствуя, что его ожидает по возвращении домой.

– Что же именно? Вы ему написали?

– Да, его отцу.

– Как! Письмо уже послано?

– Да, сегодня.

– Неужели вы думаете об этом? Мы надеялись, что все уже кончено».

Второй чтец :

А. Пушкин – Л. Геккерну, 26 января 1837 г.: «Барон! Позвольте мне подвести итог тому, что произошло недавно. Поведение вашего сына было мне известно давно и не могло быть для меня безразличным. Я довольствовался ролью наблюдателя, готовый вмешаться, когда сочту это своевременным. Случай вывел меня из затруднения: я получил анонимные письма. Я увидел, что время пришло, и воспользовался этим. Я заставил вашего сына играть роль столь жалкую, что моя жена, удивленная такой трусостью и пошлостью, не могла удержаться от смеха, и то чувство, которое, быть может, и вызывала в ней эта „великая и возвышенная страсть“, угасло в презрении самом спокойном и отвращении, вполне заслуженном. Я вынужден признать, барон, что ваша собственная роль была не совсем прилична. Вы, представитель коронованной особы, вы отечески сводничали сыну. Подобно бесстыжей старухе, вы подстерегали мою жену по всем углам, чтобы говорить ей о любви вашего сына. Вы хорошо понимаете, барон, что после всего этого я не могу терпеть, чтобы моя семья имела какие бы то ни было сношения с вашей. Я не могу позволить, чтобы ваш сын смел разговаривать с моей женой и – еще того менее – чтобы он отпускал ей казарменные каламбуры и разыгрывал преданность и несчастную любовь, тогда как он просто трус и подлец.

Итак, я вынужден обратиться к вам, чтобы просить вас положить конец всем этим проискам, если вы хотите избежать нового скандала.

Имею честь быть, барон, ваш нижайший и покорный слуга».

Третий чтец :

Луи Геккерн – А. С. Пушкину, 26 января 1837 г.: «Милостивый государь. Содержание вашего письма до такой степени выходит за пределы возможного, что я отказываюсь отвечать на все подробности этого послания. Мне остается только предупредить вас, что господин виконт д\'Аришак отправляется к вам, чтобы условиться относительно места, где вы встретитесь с Жоржем Геккерном.

Остаюсь, милостивый государь, ваш покорный слуга Луи Геккерн».

(Фонограмма. Роли Пушкина, Дантеса и секундантов исполняют ученики)

Пушкин :

– Все ли, наконец, кончено?

Секундант :

– Да, все готово, можно сходиться.

(Выстрел)

Секундант (Пушкину):

– Что, что с тобой, куда угодила пуля?

Пушкин :

– Мне кажется, что у меня раздроблена нога. Но у меня еще достаточно сил, чтобы сделать свой выстрел. Дайте мне пистолет.

Секундант :

– Вот он.

(Выстрел)

Пушкин :

– Что он, ранен? Куда я попал!

Секундант :

– Я думаю, что он ранен в грудь.

Пушкин :

– Браво!

(Бросает пистолет)

Чтец :

Из эссе М. Цветаевой «Мой Пушкин»: «Снег, черные прутья деревец. Двое черных людей проводят третьего, под мышки, а еще один, другой, спиной отходит. Уводимый – Пушкин, отходящий – Дантес. Дантес вызвал Пушкина на дуэль, заманил его на снег и там, между черных безлистных деревец, убил.

Первое, что я узнала о Пушкине, это что его убили. Потом я узнала, что Пушкин – поэт, а Дантес – француз. О Гончаровой не упоминалось вовсе, и я о ней узнала только взрослой. Да, по существу, третьего в этой дуэли не было. Было двое: любой и один, то есть вечные действующие лица пушкинской лирики: поэт – и чернь. Чернь, на этот раз в мундире кавалергарда, убила поэта».

Третий ведущий :

«ТРЕТЬЕГО в этой дуэли не было», – пишет М. Цветаева. Но она же и называет этого третьего – в стихах: «Певцоубийца (царь Николай) Первый».

Четвертый ведущий :

Отношения Пушкина с государем всегда были противоречивы. Одно несомненно: желание Николая сделать «умнейшего мужа России» придворным поэтом. Из воспоминаний П. В. Нащокина известно, что «друзья должны были обливать холодною водою» поэта после назначения его камер-юнкером: до того он был взволнован этим пожалованием! «Если бы не они, – пишет Нащокин, – Пушкин, будучи вне себя, разгоревшись, с пылающим лицом, хотел идти во дворец и наговорить грубостей самому царю».