Чтение онлайн

другие, хотя и он молится Брюллову.

Удивили вы меня известием о лесных затеях Толстого! Вот человек! С

отличными ногами непременно хочет ходить на голове. Он недавно писал

Боткину письмо, в котором говорит: «Я очень рад, что не послушался Тургенева, не сделался только литератором». В ответ на это я у него спрашивал, что же он

такое: офицер, помещик и т. д.? Оказывается, что он лесовод. Боюсь я только, как

бы он этими прыжками не вывихнул хребта своему таланту; в его швейцарской

повести уже заметна сильная кривизна. Очень бы это было жаль, но я все-таки

еще крепко надеюсь на его здоровую природу. Resume: а) напишите мне тотчас

мнение об «Асе» сюда; b) высылайте сюда же Пушкина, Гоголя непременно; с) я

вам через неделю пошлю письмо Коршу; d) любите меня, как я вас люблю.

Боткин благодарит и кланяется вам. И. Т.».

Как ни откладывал Тургенев свой выезд из Рима, сперва на месяц, а потом

на 1(13) марта 1858 (в январе 1858 года он еще был на месте), но только 9 апреля

успел свидеться с доктором Зигмундом в Вене. Вообще он медленно отрывался от

насиженного места, и никогда нельзя было верить срокам, назначенным им для

своего выезда. Зато он не останавливался отдыхать на дороге и пролетал большие

расстояния, не выходя из вагона, даже и в припадках одной из своих болезней.

292

Нужно еще удивляться, что он так скоро разорвал свои связи с Римом. Кроме

недуга, игравшего тут, конечно, важную роль, но под конец уже и ослабевшего, как увидим, — тут была еще причина психическая. Тургенев не мог быть

жильцом Италии, как ни любил ее. Он представлял из себя европейски

культурного человека, которому нужен был шум и говор большого, политически

развитого центра цивилизации, интересные знакомства, неожиданные встречи, прения о задачах настоящей минуты — даже анекдоты и говор толпы, конечно не

ради их содержания, а ради того, что они отражают настроение людей, их

создавших или повторяющих, и рисуют столько же их самих, сколько и тех, которые сделались предметом их злословия. Чуткость Тургенева к красотам

природы, к памятникам искусства, к остаткам древнего величия не подлежит

сомнению; свидетельством тому может служить только что приведенное письмо: в нем есть описания высокопоэтического характера и верности почти

фотографической. Ему недоставало только мужества заключиться в себе самом и

довольствоваться анализом великих ощущений и мыслей, навеваемых Италией.

Этой ценой только и покупалось право жить в Италии и репутация мудрости, полученная некоторыми лицами, сделавшими себе удел из блаженного

созерцания. Но в натуре Тургенева не было пищи и элементов для долгой

поддержки созерцания: он искал событий, живых лиц, волн и разбросанности

действительного, работающего, борющегося существования, Правда, в 1848 году, в эпоху «resorginato» (возрождения, обновления (итал.), пульс умственной и

общественной жизни в Италии бился сильнее прежнего, но бежать из Франции

(Тургенев находился тогда в Париже), которая давала тон всему европейскому

движению, было бы нелепостью, кроме разве с специально агитаторскими

целями, а Тургенев, что бы ни говорили нынешние клеветники поэта, агитатором

никогда не был, да по развитию своему и не мог им быть. Замечательно, что с

1858 года он уже более никогда не возвращался в любимый им Рим, в

превозносимую им Италию.

Сам Л. Н. Толстой распустил тогда слух о том, будто он предполагает

заняться лесоразведением в южной России. Я передавал только его слова, когда

сообщал Тургеневу такой слух. Гораздо важнее этого обстоятельства, которое

могло бы сделаться очень важным предприятием, если бы не возникло оно у

Толстого из странного отвращения к писательству, к роли, играемой у нас

авторами; важнее, говорю, другое явление: усиленное беспокойство Тургенева об

участи своего прелестного рассказа «Ася». Трудно сказать, что заставляло его

домогаться с настойчивостью отзывов о такой малой вещице, как «Ася».

Вероятнее всего предполагать, что основа «Аси» взята из биографического факта, дорогого почему-то самому автору. Он боялся, что слабая передача его

уничтожит или извратит его значение. Я успокоил его, передав ему мнение

многих его почитателей, что недостаток «Аси» заключается в одном. Такая

поэтическая и вместе реальная характеристика героини, не часто встречающаяся и

в более богатых литературах, чем наша, заслуживала бы большего развития, рамки, например, романа, которую она совершенно наполнила бы собою [375].

Тургенев остался доволен отзывом, как это видно и из последнего письма его в

Риме, которое теперь и приводим здесь.

293

«Рим. 19(31) января 1858.

Я виноват перед вами, как нельзя более, — не отвечал на ваше письмо от 21

декабря и не переписал совсем конченные два письма (№ 2 и 3) для Корша. С

нынешнего дня засел я за эту работу, и через 4 или 5 дней они отправятся к вам.

Мысль, что первое письмо вам понравилось, меня ободряет и развязывает руки. Я

не хочу только откладывать ответ мой на ваше письмо от 8 января. Причины

моего замедления были двоякие: некоторые рассеяния и довольно серьезная и для

меня не совсем привычная работа, о которой я поговорю с вами лично и которая

касается вопроса, занимающего теперь всю Россию [376]. Очень вам благодарен

за доставленные сведения и проч. В ваших письмах наш брат, живущий в

отдалении, щупает пульс своей страны и общества.

Отзыв ваш об «Асе» меня очень радует. Я написал эту маленькую вещь, только что спасшись на берег — пока сушил «ризу влажную мою», а потому я бы

вовсе не удивился, если б моя первая — после долгого перерыва — работа не