Чтение онлайн

прошлое порядок. По мнению же Щедрина, реформа 1861 года почистила лишь

фасад Российской империи, а крепостничество осталось в своих основах и

пропитывает собою всю пореформенную русскую жизнь. И последующее

развитие показало, насколько был прозорлив демократ Щедрин и как глубоко

заблуждался либерал-постепеновец Анненков, сторонник «дельного мыслящего

консерватизма» во всем, начиная с политики и кончая эстетикой.

14

Анненков превозносит как произведение «замечательное» и «очень

талантливое» реакционный пасквиль Писемского на «нигилистов» и

«герценистов» — его роман «Взбаламученное море», остроумно названный

Герценом «взболтанной помойной ямой». Анненкова вполне устраивает грубо

намалеванная в этом романе «картина всеобщей игры орудиями протеста при

неимении истинного его содержания», и критик-эстет упрекает Писемского лишь

за «художническую неслаженность» произведения.

С середины шестидесятых годов Анненков подолгу живет с семьей за

границей, а в дальнейшем обосновывается там на постоянное жительство, лишь

наезжая в Россию. С отъездом за границу обрывается и его активная критическая

деятельность.

Последние статьи Анненкова о произведениях текущей литературы, такие, как «Современная история в романе И. С. Тургенева «Дым» (1867) или «Война и

мир». Роман гр. Л. Н. Толстого. Исторические и эстетические вопросы» (1868), по-прежнему обнаруживают хороший художественный вкус и эстетическую

чуткость их автора. Но когда речь заходит о соотношении изображенного с

реальной жизнью России, о значении произведения в идейной жизни эпохи, у

Анненкова будто исчезают на это время тонкий вкус и природный ум, живая

мысль уступает место голой буржуазно-постепеновской тенденции.

Живя за границей, Анненков по-прежнему в курсе всех дел и событий

русской жизни. Участие в издании «Вестника Европы» и общение на этой почве с

Пыпиным и Стасюлевичем, дружба с Тургеневым, приятельские отношения с

Щедриным, Писемским, деятельная переписка с множеством русских

литераторов, а главное, работа над литературными воспоминаниями, о создании

которых Анненков стал думать, очевидно, сразу же после смерти Герцена (1870),

— все это тесно связывает его с литературной жизнью эпохи до конца дней.

В идейной эволюции Анненкова, от сочувствия в молодости Белинскому и

Герцену — через глухую вначале, а затем и откровенную неприязнь к молодому

«разночинскому» поколению революционеров-демократов — к полному

единодушию на позициях «мыслящего консерватизма» и священного принципа

частной собственности с «благонамеренными» буржуазными кругами, отразились

характерные черты, свойственные вообще русскому дворянскому либерализму.

Тип людей вроде Анненкова чрезвычайно далек от нас не только в социально-

историческом, не только в мировоззренческом, но и в нравственно-

психологическом смысле. Трудно себе представить ту «гибкость души», раздвоенность в поведении и двоегласие в суждениях, которые свойственны были

людям типа Анненкова. И что любопытно, ни Анненков, ни ему подобные, вроде

Кавелина, не страдали от этой двойственности.

Не менее характерно и соединение в типе либерала идеальничанья,

краснобайства с практической трезвостью. Анненкову, справедливо писал

Салтыков-Щедрин, досталось «в удел благодушие». А вместе с тем он был

довольно практичным человеком и обладал твердой рукой хозяина-помещика. И

это не было секретом для многих его современников. Например, симбирский

литератор В. Н. Назарьев, хорошо знавший жизнь Анненкова в Симбирске, в

родовом поместье Чирьково, когда речь зашла о литературном его портрете, 15

откровенно писал М. М. Стасюлевичу: С своей стороны, я не рискнул бы

написать такой очерк, так как при всем уважении к покойному, не вполне

понимал его, то есть его двойственности — как крупного землевладельца, не

всегда удобного для крестьян, и в то же время любознательного, умного и даже

гуманного человека».

Социально-психологическая двойственность сказалась в литературных

трудах Анненкова и в конечном счете предопределила их судьбу. Он обладал

тонким художественным вкусом и мастерски анализировал литературную форму.

К его советам и отдельным замечаниям по тому или иному конкретному поводу

внимательно прислушивались и Тургенев, и Толстой, и Щедрин. Но многое из его

литературного наследства, особенно критического, не пережило своего времени.

Иное дело литературные мемуары Анненкова, связанные с самой лучшей и

наиболее поэтической порой в жизни автора и написанные широко, крупно, талантливо. Однако и в его воспоминаниях читатель без особого труда подметит и

двоегласие, и половинчатость, и ограниченность либерала-постепеновца.

Анненков уделяет немало страниц характеристике идейной жизни

сороковых годов, главного ее направления и преобладающего пафоса,

Повествование о Гоголе, Белинском, Грановском и других, основывающихся на

фактах и живых наблюдениях, он сплошь и рядом дополняет общими

рассуждениями, стремясь обрисовать тип передового человека того времени, его

нравственно-психологический облик, свойственный ему образ мыслей.

В этих рассуждениях по поводу эпохи и человека сороковых годов

Анненков малоинтересен. Как только речь заходит о «политике», о

революционной демократии сороковых годов, отражавшей настроения

крепостных крестьян и рвавшейся из сферы теории и литературных интересов в

реальную жизнь, либерал-постепеновец сразу же берет в Анненкове верх над

правдивым летописцем эпохи. Высший тип человека сороковых годов

представляется ему лишь в виде либерально настроенного мыслителя,