Чтение онлайн

– Я тоже. – Вульф помахал в воздухе листками. – Это куда важнее машинки! На машинке можно сменить шрифт. – Он взглянул на первую страничку. – В повести Алисы Портер герой «изрекает» шесть раз. В рассказе Саймона Джекобса – восемь раз. У Джейн Огильви – семь раз. Ты, конечно, знаешь, что почти у каждого писателя имеется свой излюбленный заменитель слова «сказал». В поисках вариаций для «он сказал» или «она сказала» автор заставляет своих героев «заявлять», «утверждать», «выпаливать», «произносить», «молвить», «изрекать», «оповещать», «заметить», «бросить», «обронить», «буркнуть», «ввернуть», «шепнуть» – синонимов десятки. Как правило, у каждого автора свои излюбленные словечки. Ты согласен, что это не простое совпадение – привязанность одного мужчины и двух женщин к одному и тому же «изрекать»?

Я неуверенно кивнул.

– Я обнаружил и другие примечательные совпадения, – продолжал Вульф и взглянул на второй листок. – Два из них буквальные. Алиса Портер пишет: «Ни за какие блага мира не согласится она унизить собственное достоинство». Саймон Джекобс пишет так: «Неужели он потеряет свое доброе имя? Ни за какие блага мира!» И еще: «Ни за какие блага мира не согласится она вновь на муки, которые не вынесла бы никакая другая женщина». У Джейн Огильви герой рассказа отвечает на вопрос так: «Ни за что, дорогая, ни за какие блага мира».

Я потер щеку.

– А какие блага мира сулит все это вам?

Он отмахнулся от меня и перешел к третьей страничке.

– Еще одно буквальное совпадение. У Алисы Портер: «Едва лишь она тронула его за руку, как сердце у него учащенно забилось». И еще: «Едва лишь наступили сумерки, когда она подошла к своей двери и достала из сумочки ключи». И еще: «Оставался едва лишь один шанс». Саймон Джекобс при аналогичных построениях фразы использует «едва лишь» четыре раза, а Джейн Огильви – три.

– Сдаюсь, – изрек я. – Случайность исключается.

– Есть еще два момента. Первый – пунктуация. Авторы всех трех рассказов без ума от точки с запятой и пользуются этим знаком препинания в тех случаях, когда большинство людей избрали бы точку или тире. Второй момент для меня, пожалуй, самый решающий… Ловкий хитрец может умышленно преобразить все элементы своей манеры письма, кроме одного – разделения на абзацы. Отбор слов, синтаксис могут сознательно быть подвергнуты изменению, но деление на абзацы делается инстинктивно, подсознательно. Я допускаю возможность, что буквальные совпадения и даже пунктуация могут быть случайными, хотя это маловероятно, но деление на абзацы – никогда. И я утверждаю, что тексты этих трех рассказов делились на абзацы одним и тем же лицом!»

Напомню, что этот блестящий анализ «вложен в уста» Вульфа таким опытнейшим писателем-профессионалом, как Рекс Стаут. Так что мы познакомились именно с его соображениями о писательском стиле. Обратите внимание: Стаут вовсе не считает, что в диалоге на английском нужно большей частью использовать «said» – «сказал», он говорит, что есть десятки синонимов, и приводит тринадцать заменяющих слов. Признаюсь честно: его мнение для меня в данном случае важнее, чем советы Вольфа и Кинга.

Что же до Ниро Вульфа, то он, разумеется, поймал преступника – тем более что к делу о лжеплагиате вскоре добавились убийства.

Вынесенное в эпиграф предостережение Хайнлайна можно трактовать по-разному. Вдруг он намекает на то, что писателям, ленящимся работать со словами, уготована мучительная казнь и вечные адские муки! Не исключаю такой вариант и вспоминаю призыв Маяковского: перебрать ради единого слова тысячи тонн словесной руды.

Текст – это прежде всего слова, нужные слова, расставленные в необходимом порядке. Всякий превосходный замысел, всякий отличный сюжет и самый проработанный план можно сгубить плохим текстом.

Что значит – плохим? В предыдущей главе я упомянул несколько опасностей: паразитные слова, рифмовка глагольных окончаний и отглагольных существительных, повторение однокорневых слов, несоответствие между глаголом и требуемым действием. Давайте разбираться с этими проблемами.

Слова-паразиты. Как в русском, так и в английском, немецком и других языках есть универсальный глагол, способный выразить огромное количество действий: «быть» («to be»). Стоит ослабить внимание, как «быть», «был», «была», «было», «были» появляются в описательных фрагментах едва ли не в каждой фразе – целое великое нашествие! Замена возможна почти всегда, и она наверняка отразит требуемое действие более точно – ведь существует много других глаголов, не столь широкого спектра, а, так сказать, более специализированных.

Второй набор слов-паразитов – «этот», «эта», «это», «эти». Они тоже универсальны, так как самым простым образом заменяют любое понятие и группу понятий. Представим такой текст: «Город лежал около морского залива, который глубоко вдавался в сушу и был хорошо защищен от осенних и зимних штормов». Дальше буквально просится: «Это сделало его важным торговым портом, куда стремились корабли со всего западного побережья». Какова функция слова «это» в данном случае? Оно самым кратким образом представляет во втором предложении группу фактов, о которых говорится в первом: что город лежит у залива, что залив вдается в сушу, что залив (значит, и город) защищен от штормов.

Можно ли избавиться от «это»? Да, конечно, если написать: «Данное обстоятельство сделало его…», «Удобное расположение сделало его…», «Благодаря своему расположению он стал…» Короткое «это» заменяется двумя-тремя словами, фраза становится более громоздкой, и инстинктивно мы все же напишем «это». А за первым «это» последуют еще несколько. В результате мы получим абзац из восьми предложений, а в них повторяется шесть раз «это» и пять раз «был». Текст обеднен. Как бороться с такой ситуацией?

Прежде всего отмечу, что «это» и «был» – нормальные слова, они превращаются в паразитов лишь при чрезмерном изобилии. Чтобы избежать неприятностей, я советую приостанавливать творческий процесс через каждые 10–20 строк, перечитывать и сразу править написанное. Способ простой, но весьма эффективный.

Рифмовка глагольных окончаний. Большинство глаголов в прошедшем времени оканчиваются на букву «л» – был, стоял, сидел, пошел, упал, взял. Если действие связано с героиней, все обстоит столь же печально – была, стояла, сидела, пошла, упала, взяла. Что вы скажете о такой фразе: «Он встал, подошел к шкафу, вытащил книгу, сел в кресло и начал читать»? Действие передано верно, но фраза получилась унылая, словно караван истомленных верблюдов, что бредет в пустыне. Кроме глагольной рифмовки – встал, подошел, вытащил, сел, начал – мне решительно не нравится сочетание шкафу – книгу. В отличие от поэзии всякая рифмовка в прозе нежелательна, если только, по воле автора, она не несет особого смысла. Я предлагаю так изменить эту фразу: «Встав, он приблизился к шкафу, вытащил увесистый том и, снова устроившись в кресле, начал перелистывать страницы». Не будем забывать, что у нас имеются страдательный залог, безличная форма глагола, причастный и деепричастный обороты; помимо того, мы можем при необходимости перейти от прошлого времени к настоящему.

Рифмовка отглагольных существительных. Такие слова происходят от глаголов, и часто они весьма неуклюжи: существовать – существование, понимать – понимание, сознавать – сознание и т. д. Переход от глагола к существительному добавляет целых два слога – окончание «ние». Фраза с двумя-тремя такими словесными монстрами выглядит ужасающе: «Явление сознания пока недоступно нашему пониманию». Даже в научном трактате такой пассаж кажется нелепым и смешным. Русский язык богат, и всегда о том же самом можно сказать иначе, пусть не проще, но благозвучнее. Например, так: «Феномен сознания пока не может быть понят в рамках психологии и других наук».