Чтение онлайн

Теперь обратимся к умению ДЕРЖАТЬ или ВЕСТИ СЦЕНУ. Вообразим, что наши герои собрались в просторной комнате, и опишем ее: сколько в помещении окон, как оно освещается (в зависимости от времени суток), какая в нем мебель и убранство (стол со стульями, диван, сервант, пара кресел у камина, картина на стене). Если в беседе участвуют два, три, четыре персонажа, вряд ли о ком-нибудь из них мы позабудем – каждый что-то скажет в свой черед и, возможно, что-то сделает.

Трудности начинаются тогда, когда собеседников больше – например, семь-восемь человек. Назовем их по именам: Петр, Иван, Сергей, Глеб, Николай, Мария, Елена – и укажем, кто где находится. Пусть Петр, Иван, Сергей и Мария сидят за столом, Елена расположилась на диване, Глеб – в кресле у камина, а Николай стоит у окна. Они обмениваются фразами, жестикулируют, спорят, перемещаются по комнате, что-то делают с предметами обстановки. Чтобы их беседа выглядела естественной, можно кое-что добавить: вазу с фруктами на столе, чашки с чаем и кофе, пепельницу на подоконнике, дрова у горящего камина, бутылку вина и рюмки в серванте. Люди что-то обсуждают и при этом отхлебывают чай, тянутся за яблоком, наливают вино, встают со стульев, откидываются поудобнее в кресле, поправляют прическу, лезут в карман за сигаретами, прикуривают.

Такие комментарии к разговору являются ненавязчивым фоном, приближающим наше действо к реальности. Так как все – абсолютно все! – во власти автора-демиурга: вино, фрукты, печенье, записная книжка с авторучкой, мобильный телефон и прочее, что оживляет беседу, появляется по нашей воле в нужный момент.

В чем же проблема? В том, что собеседников много, и никого из них нельзя забыть. Каждый должен молвить свое слово или как-то отреагировать на сказанное – улыбнуться, нахмуриться, приподнять брови, в задумчивости коснуться виска. К тому же все эти люди должны говорить и вести себя по-разному, каждый в соответствии со своим темпераментом, отношением к обсуждаемой теме и речевой характеристикой. Их облик автор где-то уже описал, но это различие – чисто внешнее, тогда как наши персонажи на самом деле должны быть разными людьми, что определяется в первую очередь их поступками и речью.

Предположим, что беседу ведут четверо у стола (Петр, Иван, Сергей и Мария), Елена и Николай иногда вставляют реплики, а сидящий у камина Глеб молчит. Но он тоже участник сцены, и автор не должен оставлять его без внимания. Во-первых, нужно пояснить читателю причины неразговорчивости Глеба – то ли он вообще молчун, то ли не желает ввязываться в обсуждаемую ситуацию, то ли ему нечего сказать. Во-вторых, какой бы ни была причина, автор должен упомянуть о Глебе два-три раза на протяжении шести-восьми страниц. Пусть после чьей-то реплики Глеб наклонится и подбросит в огонь полено, через пару страниц скептически пожмет плечами, а в конце эпизода молча (с усмешкой, с недовольным видом, с выражением надежды на лице) выйдет вон. Мы его не забыли, провели через всю сцену, и в свое время ответим на вопрос, зачем он вообще был ее участником, раз не сказал ни слова.

Скорее всего, Глеб – то самое «ружье на стене», которое обязательно должно выстрелить. Да, он молчал, но им получена информация (ведь он слушал беседу), и где-то страниц через пятьдесят Глеб совершит некий важный поступок – скажем, явится с автоматом в момент кульминации и перебьет гангстеров, покусившихся на главного героя.

Так что же такое – ДЕРЖАТЬ СЦЕНУ, ВЕСТИ СЦЕНУ? Это означает, что мы не забыли никого из участников эпизода, что их речи и поступки логичны и мотивированы душевным складом каждого, что мы разумно использовали различные аксессуары (мебель, чашки с чаем, фрукты, время дня, вид за окнами), и в результате наша сцена стала слепком реальной жизни – точнее, хорошим представлением, разыгранным перед почтенной публикой. Вспомните, в первой части книги я говорил, что ваш роман или рассказ – не что иное как спектакль, а вы сценарист, режиссер, художник, костюмер, осветитель и весь актерский коллектив. Разница лишь в том, что режиссер и другие постановщики имеют дело с реальными объектами: декорациями, одеяниями, светом, звуком и людьми-артистами, тогда как вы оперируете с мысленными сущностями.

Самое, пожалуй, трудное: вы должны представлять сцену визуально, отслеживать перемещения и действия персонажей, мысленно отождествлять себя с каждым и проговаривать его/ее слова – лучше вслух, чтобы иметь уверенность в естественном звучании речи.

В этот момент проверяется, насколько глубоко вы погрузились в свою историю, легко ли вам жить в мире своих героев, думать, чувствовать и говорить за них. Чтобы дело пошло быстрее, я советую нарисовать чертеж комнаты, расставить в ней мебель и обозначить, где находятся персонажи. Бросьте взгляд на чертеж, напрягите воображение и действуйте, ведите сцену!

И не забудьте про Глеба, который молчит.

С возрастом мы убеждаемся в справедливости многих набивших оскомину истин, и одна из них такова: русский язык могуч, велик и богат. Слов в нем не счесть, и к тому же имеется масса возможностей варьировать и изменять их, придавая то ласковый, то иронический, то вежливый, грубый или иной оттенок. Не будучи языковедом, я все же рискну предположить, что славянские языки в сравнении с английским обладают большим преимуществом за счет свободного порядка слов в предложении и развитой системы суффиксов. Можно сказать: «Он придет завтра», «Завтра он придет», «Придет он завтра» – и каждая из этих фраз имеет свой темп в звуковом выражении и несколько отличный оттенок смысла.

Спомощью суффиксов можно произвести от корневого слова ряд вариаций, выражающих нежность, пренебрежение, уменьшение, увеличение и т. д. Возьмем, например, слово «рука». В уменьшительно-ласкательном варианте от него происходят «ручка», «рученька», «ручечка». Слово «ручища», к которому так и просятся синонимы «лапа», «лапища», является преувеличением с оттенком грубости; «ручонка», в зависимости от контекста, может выражать ласку или пренебрежение. Если обратиться к чешскому языку, то в этом отношении он абсолютно адекватен русскому – на чешском можно сказать «рука», «ручка», «ручинька», «ручичка» (у маленьких детей), а большая рука будет «ручиско».

С «рукой» на английском («hand») таких метаморфоз не совершишь, тут для выражения эмоционального оттенка или габаритов необходимы прилагательные – маленькая рука, большая, жалкая и тощая, мощная и огромная.

Еще один пример – слово «приятный» и его производные: «приятненький», «приятнейший», «приятственный», «приятель», «приятствовать», «приятность», «неприятность», «неприятель»… Нам понятно, что определение «приятнейший господин» носит иронический оттенок, что «приятель» занимает среднюю позицию между «знакомым» и «другом», что «неприятность» можно варьировать по глубине и выразить другими словами: «неудача», «несчастье», «злосчастье», «горе», «беда», «лихо».

Замены слова «сказал» обсуждались в предыдущей главе, и, как было отмечено, некоторые из этих глаголов «речевой атрибутики» имеют дополнительный смысл, связанный с тембром голоса, с эмоциональным состоянием говорящего и даже с его умственными способностями.

Я считаю, что всякую простую мысль на русском языке можно выразить десятью способами, а всякую сложную – сотней. Вот и выражайте. Плавно, красиво, динамично, пугающе, вежливо, грубовато, резко – так, как требуется в вашем повествовании. И не забудьте избегать таких опасностей, как паразитные слова, рифмовка глагольных окончаний и отглагольных существительных, повторение однокорневых слов, несоответствие между глаголом и требуемым действием. Но этих проблем, связанных со словами, мы коснемся в следующей главе, а сейчас поговорим о стилистике и стиле.

Стилистика – теоретический раздел литературной науки. Рассматриваются выразительные свойства языка в художественных произведениях. Предмет ее изучения в точности не определен, и мы не будем касаться этого вопроса. Для нас важнее ознакомиться с некоторыми стилистическими фигурами, приемами и образными выражениями – с тем, чтобы использовать их в тексте.

Аллитерация – усиление выразительности речи с помощью повторения согласных звуков. Советую использовать этот прием в прямой речи персонажей в моменты кульминации, особого накала страстей и в тех случаях, когда нужно описать нечто величественное, грандиозное. Но злоупотреблять им не стоит. В «Поэтическом словаре» Квятковского дается ряд примеров аллитерации в стихах и прозе. Более всего мне нравится отрывок из Бальмонта:

Аллюзия – намек на хорошо известный факт с помощью укоренившегося в массовом сознании слова, выражения. Часто имеет иронический оттенок. Если не вдаваться в тонкости, аллюзия близка к иносказанию (аллегории). Например, указание на хрущевскую эпоху может выглядеть так: «Это случилось в годы, когда по полям нашей страны торжественно маршировала кукуруза».