Чтение онлайн

Получая такие противоречивые жалобы, папа не знал, кому верить, и вследствие этого не принимал серьезных мер для прекращения ссоры. Так дело тянулось до 1321 г. В этом же году он взялся за него энергически и благодаря крупным рыцарским подаркам принял сторону Тевтонского ордена: архиепископ и магистрат были признаны виновными и сильно сконфужены. Что было делать последним? Как склонить папу на свою сторону? После долгих рассуждений решено было послать послов к Гедимину и вступить с ним в самый тесный союз, а затем добыть у него документы, которыми бы архиепископ и магистрат г. Риги могли убедить папу и весь христианский Запад в том, что упорство литовцев при обращении их в христианство происходит не от них, архиепископа и магистрата, а от предосудительных поступков самих рыцарей.

В 1322 г. посольство это с грамотою прибыло в Вильну к Гедимину [69] . Князь принял его очень ласково и согласился на предложение архиепископа и магистрата вступить с ними в дружественный союз. Затем рижские послы приступили к выполнению самой главной и самой трудной цели своего прибытия в Вильну, именно: приобретения вышеозначенных документов. После долгих хлопот им удалось достигнуть и последнего. Но при этом послы совершили ловкую и хитрую мистификацию. Подробности этого дела весьма любопытны: Гедимин, вступивши на литовский престол, часто выражал желание пригласить в свое государство заграничных ремесленников и колонистов для насаждения в нем начатков западной культуры. О желании Гедимина вняли в Риге. Поэтому рижские послы, когда прибыли в Вильну и заключили дружественный союз с литовским князем, уговорили Гедимина написать грамоту к прибалтийским немецким торговым городам. Любику, Штетину и другим с просьбою о присылке ремесленников и колонистов; а затем убедили его написать еще три грамоты: одну в Авиньон к папе и две других к монахам двух католических орденов – Францисканского и Доминиканского [70] . Но так как Гедимин ни слова не знал по-латыни, а между прочим вышеозначенные грамоты следовало написать на этом языке, как дипломатическом того времени, то он пригласил к себе во дворец живших в Вильне двух францисканских монахов: Бертольда и Генриха и просил их составить эти грамоты, а те, по наущению рижских послов, поместили в последних трех грамотах не то, что говорил князь, а то, что желали архиепископ и магистрат. Так, в грамоте к папе, вместо почтительных выражений, употребленных Гедимином по отношению к главе католической церкви, Бертольд и Генрих написали, что будто бы литовский князь соглашается принять христианскую веру и что если он до сего времени не сделал этого, то виноваты в том тевтоно-ливонские рыцари, которые перехватывали его послов, отправляемых в Авиньон. В грамотах же к монахам двух католических орденов – францисканского и доминиканского – вместо изъявления князем обещания покровительствовать каждому из братий сих орденов в случае прибытия их в Литовское государство [71] Бертольд и Генрих написали, чтобы оттуда присланы были миссионеры, знающие литовский язык, для распространения латинства и что для присланных будут основаны монастыри и костелы. В то же время в грамотах к двум вышеозначенным орденам прибавлено было, что Гедимин потому собственно обращается к ним, монахам францисканского и доминиканского монастырей, что не желает иметь никакого дела с алчными и жестокими рыцарями Тевтоно-Ливонского ордена. После этого вышеозначенные четыре грамоты были подписаны Гедимином, скреплены печатями и чрез особого княжеского посла отправлены к архиепископу и магистру для дальнейшей отсылки [72] .

Такова была мистификация, устроенная немецкими послами по наущению архиепископа и магистрата и таким образом достигнута желанная цель касательно приобретения необходимых документов, чтобы одолеть тевтоно-ливонских рыцарей.

Очень может быть, что обман скоро открылся бы, если бы посол Гедимина благополучно прибыл в Ригу. Могло бы случиться, что эти грамоты прочитал бы кто-нибудь, не состоящий в сговоре с архиепископом и магистратом, и объяснил бы послу их подложность. Но в том и дело, что посол не попал в Ригу: он на дороге где-то пропал без вести, а грамоты, между прочим, кем-то переданы были кому следует.

Рижский архиепископ и магистрат, получивши вышеозначенные грамоты, отослали их на Запад по назначению. Папе грамота доставлена была каким-то рижским монахом, причем им заявлено было, что литовский посол, везший ее, на дороге был схвачен рыцарями и брошен в тюрьму.

Грамоты эти произвели сильное впечатление на западе Европы. Папа немедленно известил французского короля о радостном событии для христианства – о предстоящем крещении литовского народа. Затем сейчас же приказано было, посредством особой буллы, всем духовным лицам Ливонии вступить в тесный союз с Гедимином и заключить с ним вечную дружбу. То же самое другою буллою повелевалось сделать и рыцарям Тевтоно-Ливонского ордена. Последние, получивши папскую буллу и узнавши из нее о желании Гедимина креститься, не подозревая, конечно, мистификации в этом деле, страшно перепугались: рыцари увидели, что многолетний спор их с архиепископом и магистратом за Ригу теперь уже кончится не в их пользу; они потеряли голову, не знали, что делать и за что ухватиться; начали бросаться то в одну сторону, то в другую; но в конце концов все-таки должны были исполнить требование папы, то есть вступить в тесный союз с литовским князем и заключить с ним вечную дружбу.

Вот те обстоятельства, которые заставили рыцарей, как мы уже говорили выше, отложить свое мщение Гедимину за знаменитое меднинское поражение.

Между тем как происходило заключение дружественного союза ливонского духовенства и рыцарей с Гедимином, на Западе от имени литовского князя в 1323 г. появились еще две грамоты, вероятно сфабрикованные кем-нибудь также по распоряжению рижского архиепископа и магистрата, потому что Гедимин их не писал. В одной из этих двух грамот изложены были от лица Гедимина все обиды и оскорбления, которые нанесены были ему от рыцарей, а в другой – заключались уверения в том, что будто бы литовский князь уже давно уверовал во Св. Троицу и в видимое главенство папы. Последние две грамоты побудили святого отца поторопиться отправкою посольства в Литовское государство для крещения князя и народа. В состав этого посольства, между прочим, вошли: Варфоломей, епископ алетский, и Бернард, аббат бенедиктинского монастыря Св. Теофрида в Пюо. 22 сентября 1324 г. легаты прибыли в Ригу. Отсюда они отправили послов к литовскому князю с извещением его о своем прибытии, а равным образом и с просьбою назначить время и место для приведения в католичество как его самого, так и его подданных.

3 ноября рижское посольство прибыло из Риги в Вильну и в торжественной аудиенции спросило Гедимина: пребывает ли он твердым в своем намерении принять святое крещение, как писал о том папе? Гедимин поражен был этим вопросом, а потому в свою очередь спросил послов: известно ли им содержание грамоты, посланной папе от его имени, и когда получил утвердительный ответ, то велел немедленно прочитать ее. Обман обнаружился. Гедимин вышел из себя и с сердцем начал громко говорить: «Я ничего подобного писать не приказывал. Если же брат Бертольд от себя написал, то пусть ответственность за эту ложь на его голову падет. Если бы я когда-либо действительно имел намерение креститься, то обратился бы за этим к дьяволу, а не к вам. Я действительно говорил, как написано в грамоте, что буду почитать папу, как отца, но я сказал это потому, что папа старше меня; всех стариков: и папу, и рижского архиепископа, и других я почитаю, как отцов; сверстников своих люблю, как братьев; тех же, кто моложе меня, я готов любить, как сыновей. Я говорил действительно, что дозволю христианам молиться по обычаю их веры: русским по их обычаю, а полякам по-своему; сам же буду молиться по нашему обычаю. Все мы ведь почитаем одного Бога».

После такого ответа послы 24 ноября оставили Вильну и поспешили в Ригу, где передали слова Гедимина [73] . Папские легаты, потерпев полную неудачу в своей миссии, покинули Ливонию и вернулись обратно во Францию [74] . Но тем не менее союз, заключенный ливонским духовенством с Гедимином в 1323 г., остался действительным. Только рыцари не хотели признать его, так как литовский князь, как говорили они, не принял христианства. Поэтому крестоносцы после удаления папских легатов из Ливонии немедленно возобновили свои военные действия против Гедимина: они теперь с особенным рвением стали грабить и разорять владения литовцев, перехватывать людей и послов князя, посылаемых в Ригу, одного даже повесили. За эти поступки рижский архиепископ отлучил Тевтоно-Ливонский орден от церкви, а рыцари со злости напали на Ригу, и в Ливонии снова началась междоусобная война. Но архиепископ и магистрат города, опираясь на силы Гедимина, с успехом отражали нападения крестоносцев.

В то же время сам литовский князь, чтобы вернее иметь успех в борьбе с Тевтоно-Ливонским орденом, вступил в родственную связь с королем польским Владиславом Локотком. В 1325 г. Гедимин выдал свою дочь Альдону (в крещении Анну) за его сына Казимира, наследника польского престола. В качестве приданого за дочерью Гедимин возвратил 20 000 пленных поляков.

Следствием этого родственного союза была борьба поляков и литовцев с рыцарями, которая продолжалась с небольшими промежутками почти шесть лет. В 1331 г. борьба эта кончилась страшною битвою под Пловцами. Тут рыцари потерпели решительное поражение. После этой битвы Тевтоно-Ливонский орден долго не мог оправиться. Он волею или неволею должен был помириться с литовским великим князем; по крайней мере, в течение 10 лет мы не видим борьбы его с Гедимином. Что же касается до исхода борьбы ордена с архиепископом и г. Ригою, то с ними он помирился пред Пловцкою битвой. В 1330 г. ливонский магистр Эбергард фон Мунгейм признал полную независимость Риги, обязался не строить, как прежде было, в черте города Риги укреплений и дал слово восстановить за свой счет все городские заводы и постройки, разрушенные рыцарями [75] .

Отношение Гедимина к русским удельным князьям. По отношению к русским удельным князьям умный литовский государь держался совершенно иной политики, чем к тевтоно-ливонским рыцарям. С рыцарями Гедимин или сам лично вел борьбу, или поручал ее своему знаменитому зятю Давиду Довмонтовичу; с русскими же князьями Гедимин почти никогда не ссорился и старался избегать столкновений. Раз только мы и видим, что Гедимин вступил в борьбу в самом начале своего княжения с галицко-волынскими князьями: с Андреем и Львом Юрьевичами, правнуками Даниила Романовича; но к этому понудила его не жажда завоевания, а желание оградить пределы своего государства от вторжения галицко-волынских князей, так как галицко-волынские князья, состоя в союзе с прусскими крестоносцами, первые напали на владения литовского князя. Но, как видно из летописей, нападение кончилось для галицко-волынских князей очень плохо: Андрей и Лев Юрьевичи должны были уступить Гедимину Подляхию с городами: Берестьем, Дрогичином, Мельником, Бельском и др. [76] Правда, у литовского хрониста Стрыйковского есть еще рассказ о борьбе Гедимина с русскими князьями, именно: под 1321 г. у него весьма подробно рассказано о походе литовского князя на Волынь и Киевскую землю и происшедшей затем битве на р. Ирпене, где будто бы русские князья потерпели решительное поражение, после чего Волынь и Киев присоединены были к Литовскому княжеству. На основании этого рассказа, помещенного в хронике Стрыйковского, все историки новейшего времени признали Гедимина одним из воинственных князей литовских и самый рассказ внесли в свои исторические сочинения, как факт несомненно исторический, но, как теперь оказывается, Гедимин никакого похода не делал на Волынь и землю Киевскую, и самая битва на р. Ирпене есть плод фантазии Стрыйковского [77] .

Действительно, Волынь в последний год княжения Гедимина отошла к Литве, но только не тем путем, каким представлено у Стрыйковского. Она присоединена была чрез женитьбу сына Гедимина Любарта на дочери последнего волынского князя Льва Юрьевича Буше [78] . Что же касается Киева, то он присоединен был к Литовскому государству только при сыне Гедимина Ольгерде, после того как Ольгерд на р. Синие Воды (Синюхе, притоке Южного Буга) в 1362 г. нанес решительное поражение трем подольским татарским темникам, от которых зависел Киев.

Таким же мирным путем, как Волынь, присоединены были Гедимином к Литовскому государству еще следующие русские удельные княжества:

Витебское княжество. Сын Гедимина Ольгерд в 1318 г. женился на единственной наследнице последнего витебского князя Ярослава Васильевича, по смерти которого он получил в наследство его княжество.

Княжество Полоцкое. Эта область разделена была на две части: одна часть ее с городом Полоцком уже при Витене была присоединена к Литве, а другая около 1323 г. Последний князь этой второй части Полоцкой области Василий добровольно отдался во власть Гедимина, был его другом и очень часто исполнял дипломатические поручения литовского князя.