Чтение онлайн

Между тем положение осаждающей армии становилось все хуже и хуже. Весь сентябрь стояла прекрасная погода, но с 1-го октября начались морозы, от которых сильно страдали солдаты, не имевшие теплой одежды. Не хватало также и дров, из-за которых между солдатами происходили иногда положительные драки. Мало того, в лагере стали происходить грабежи и воровство; особенно бесчинствовали Венгерцы[807]. Дисциплина в войске могла исчезнуть окончательно. Надо было положить конец этому злу. С этою целью Замойский призвал к себе ротмистров (9-го октября) и указал им на ряд нарушений воинской дисциплины. Офицеры устраивают сходки без его ведома и выражают неудовольствие на его власть, заявляя, что они со своими жалобами будут обращаться прямо к королю. Но он гетман, а потому он должен обо всем знать, все обсудить и доложить об этом, если сочтет нужным, королю. Пусть каждый заявит о своих нуждах сейчас или на следующий день, а он выслушает их и удовлетворит, если это возможно.

Ротмистры просили отложить рассмотрение их жалоб до следующего дня. Они жаловались на то, что у солдат нет тулупов и сапог, вследствие чего солдаты коченеют от холода и не в состоянии владеть оружием. Лошади изнурены от голода; кроме того, хватают их на фуражировках Москвитяне, крадут Венгерцы и Литовцы. Старые солдаты домогались исполнения королем обещания относительно раздачи им открывшихся вакансий на различные должности в награду за шестилетнюю службу. Жалобщики указывали еще и на то, что караулы содержатся беспорядочно, что не бывает их в некоторых местах по 4–5 дней[808].

Замойский дал обещание некоторые жалобы офицеров удовлетворить, о других же жалобах сделать доклад королю. «Прежде всего необходима нам, — сказал гетман в заключение, — стойкость при добывании этого города». Король не желает доводить воинов до безысходного положения; чего нельзя будет сделать, он оставит, ибо понимает, что желать потерять войско и голодом уморить может только глупец. Когда необходимо будет, король не преминет обратиться за советом не только к сенаторам, но и к офицерам, чтобы решить вопрос, как вести дело дальше. Теперь он того мнения, что к армии надо присоединить войско Троцкого каштеляна, который пододвигается уже к Порхову; он-то и поможет исполнять караульную службу. Что касается уплаты жалованья, Замойский обещал доложить об этом королю и помочь в этом деле каждому. «Двери моей квартиры, — окончил свою речь гетман, — всегда для каждого открыты, хотя бы он и ночью ко мне постучался». Слова Замойского подействовали на офицеров: они приободрились и выразили готовность дать свой совет относительно того, как дальше вести осаду[809].

Тогда Баторий устроил несколько совещаний с сенаторами и с ротмистрами, но из этих совещаний ничего не выходило. Мнения высказывались самые разнообразные. Одни советовали сделать новый пролом в стене и попробовать счастья при помощи нового штурма. Другие вооружались против этого мнения, на том основании, что неудача повлечет за собою еще большие потери и покроет армию позором. Иные, особенно Литовцы, настаивали на том, что необходимо отступить, ибо солдаты не перенесут морозов и недостатка в продовольствии[810].

Положение Баториевой армии осталось тяжелым и после того, как привезли порох из Риги, ибо количество его было незначительно, так что энергические действия против осажденной крепости были невозможны. А войско, между тем страдавшее от холодов и недостатка продовольствия, уменьшалось вследствие смертности, усилившейся в его рядах[811].

Положение чуть-чуть улучшилось, когда прибыл из своей экспедиции под Псков Христофор Радзивилл.

Баторий послал Троцкого каштеляна еще в начале (10-го) июля из Дисны к Днепру для отражения неприятеля, опустошавшего могилевскую и шкловскую области[812]. Но Москвитяне ушли вскоре в свои пределы, и Радзивиллу нечего было делать в тех местах. Тогда он стал просить короля, чтоб тот ему разрешил преследовать отступающих врагов[813]. Баторию не хотелось оставлять приднепровскую границу беззащитною, а потому он весьма неохотно согласился удовлетворить просьбу Радзивилла[814]. По инструкции, данной королем, последний должен был идти к Дорогобужу, отсюда повернуть к крепости Белой, остановиться на некоторое время между нею и Торопцом, затем засесть у Холма до тех пор, пока главная армия не подступит к Пскову, и, таким образом, развлекать силы врага[815].

Радзивилл выступил в поход из Витебска 5-го августа[816] по направлению к Дорогобужу, но, узнав по пути, что окрестности Великих Лук, Усвята и Велижа опустошаются московскими войсками, повернул к Велижу. Поход был весьма затруднителен: приходилось прокладывать дорогу через леса по весьма топким местам, так что лошади не раз проваливались в трясины и с трудом из них выбирались[817]. Навстречу Радзивиллу выступил из Великих Лук Филон Кмита с 2000 всадников[818] и 600 татар, бывших под начальством Гарабурды[819]. Оба вождя встретились у Покровского монастыря, на берегах реки Немези, в расстоянии 10 верст от Торопца[820].

Тут литовские фуражиры захватили в плен двух московских разведчиков, которые сообщили литовским военачальникам, что в трех милях от них находятся русские войска. Тогда Радзивилл выслал против врагов отряд в 700 легко вооруженных всадников, под начальством Богдана Огинского[821].

Авангард этого отряда встретил на своем пути четыре караульных поста Москвитян; с трех постов он весьма легко согнал неприятелей, но на четвертом принужден был выдержать небольшое сражение; московские караульные отряды бежали к своему войску, которое дало такой сильный отпор нападавшим врагам, что они были бы разбиты наголову, если бы на помощь не явился начальник одного польского эскадрона Спытка Иордана. Русские не выдержали нового натиска и обратились в бегство, а враги их преследовали. Во время этого сражения пало 100 Москвитян[822].

От пленников Радзивилл и Кмита узнали, что значительные вооруженные силы неприятелей собраны под Ржевом[823]. Тогда литовские предводители решили повернуть к этому городу, чтоб попытать здесь военного счастья. Они разделили свой семитысячный отряд на три части: на левом фланге шли пешие казаки, на правом литовские Татары под начальством Гарабурды, а середину занимали Радзивилл и Кмита с литовскими и польскими ротами. Чтобы облегчить движение экспедиции, взяты были только небольшие орудия, а телеги оставлены. Экспедиция двигалась с остановками: один день она шла вперед, а другой отдыхала, причем казаки и Татары беспощадно опустошали окрестный места[824]. Так экспедиция подошла близко ко Ржеву[825], нигде не встречая сопротивления и тревожимая только незначительными засадными отрядами врага. Затем Радзивилл повернул в сторону, на Зубцовский ям, высылая вперед отряды, которые пододвигались к московскому войску у Ржева на расстоянии двух миль. Остановившись под Зубцовом, у Волги, в расстоянии пяти миль от неприятельского войска, литовский предводитель стал поджидать врагов, но они не являлись[826].

Тогда он отправил татарский отряд, под начальством Алимбека, за Волгу, по направлению к Старице, где в то время находился сам Иоанн. Татары произвели страшное опустошение огнем и мечом в окрестностях Старицы, и притом пододвигались к городу так близко, что царь видел своими собственными глазами из окон дворца зарево пожаров от пылавших вокруг селений[827]. Нападение это сильно напугало Иоанна: он услал ночью из Старицы свою жену и сыновей и хотел сам бежать[828]. Войско, находившееся при нем, было весьма незначительно: он отправил 3000 человек на помощь Ржеву[829], не предполагая очевидно, чтобы враги осмелились напасть на самую Старицу, вследствие чего у него осталось только 700 человек[830]. С такими силами начинать борьбу с врагом было трудно. Иоанн выслал предварительно разведчиков, чтобы узнать, как велики силы неприятеля. Разведчики узнали, что враг держится настороже и расположился в укрепленном месте; во время рекогносцировки они захватили несколько Татар и неприятельских фуражиров[831]. Сведения, доставленные Иоанну разведчиками, были таковы, что он не решился отражать нападения врагов, так как он был напуган к тому же бегством своего постельника Даниила Мурзы, который мог сообщить врагам сведения о затруднительном положении царя. Но Мурза представил силы Иоанна в таком виде[832] Радзивиллу, что последний, боясь превосходства этих сил, отвергнул дерзкий план, составленный Филоном Кмитою.

Последний предлагал воспользоваться замешательством царя, напасть на него и захватить его в плен[833]. Но Радзивилл не последовал совету Кмиты. Он повернул к Холму, как этого требовала инструкция, данная экспедиции Баторием. По пути экспедиция сожгла деревни Оковцы и Селижарово[834], обратила в бегство московский отряд, шедший из Торопца, и разбила наголову другой у какой-то Павловой горы[835]. У истоков Волги и Двины Радзивилл отдыхал несколько дней, чтоб произвести возможно лучше рекогносцировку местности[836]. После этого он отправился к Дубну[837], где нанес поражение торопецким стрельцам. Опустошив окрестности Торопца, он двинулся к Холму, а отсюда по берегу Ловати к Старой Руссе. Под этот город Радзивилл отправил отряд в 400 всадников, которые разбили московское войско (численностью в 1500 человек), находившееся под начальством князя Оболенского, и самого воеводу захватили в плен[838]). Из-под Старой Руссы литовский вождь повернул к Порхову[839] и отсюда прибыл под Псков, где его торжественно встретили Литовцы, с его отцом, виленским воеводой, во главе[840].

Экспедиция Радзивилла была простым набегом, который на ход целой кампании 1581 года оказал ничтожное влияние.

С прибытием Троцкого каштеляна положение Баториевой армии улучшилось в том только смысле, что тяжесть сторожевой службы сделалась нисколько легче, ибо повинность эту исполняли теперь и прибывшие воины. Но вообще Баториева армия находилась в пренеприятном положении. Что было делать? По этому поводу происходили частые совещания. Замойский убеждал переждать, выбрать из двух зол меньшее, претерпеть лучше холод и голод, чем отступить с позором. Литовцы настаивали на своем желании возвратиться домой; они назначили даже срок в 18 дней, по истечении которых собирались удалиться из лагеря. По мнению Замойского, подобное решение представлялось безрассудным, ибо оно могло ободрить врага. А между тем есть надежда, что осажденные через месяц, через два начнут страдать от голода; тогда им придется удалить чернь из города, останутся только воины, а их в Пскове немного, и дело осады пойдет легче. Морозов нечего так уж сильно опасаться. Теперь по замерзшим болотам, рекам и озерам фуражиры могут туда отправляться за продовольствием, куда раньше они не были в состоянии достигнуть; поэтому съестные припасы и одежда будут, тем более что король послал в Ригу и Вильну требование к купцам, чтобы они привезли сукно и тулупы.