Чтение онлайн

Литвинов: Я не вижу ничего предосудительного ни в моих действиях, ни в действиях других подсудимых.

Следователь Акимова: Если вы не видите состава преступления, то тем более непонятно, почему вы не хотите говорить о них.

Литвинов: Потому что вы считаете их преступными, я не хочу вам помогать.

Следователь Акимова: Но я спрашиваю о ваших поступках.

Литвинов: Я отказываюсь говорить о себе то, что может служить отягчающим обстоятельством для других.

Следователь Акимова: Вы держали в руках плакат. Откуда он появился?

Литвинов: Я не снимаю с себя ответственности ни за один плакат, бывший на площади, и не вижу причины отвечать на этот вопрос.

Следователь Акимова: Какой вы держали лозунг?

Литвинов:«За вашу и нашу свободу», но я не снимаю с себя ответственности ни за один лозунг.

Следователь Акимова: Каков внешний вид плаката?

Литвинов: Кусок полотна с палочками, двадцать – двадцать пять сантиметров длиной.

Следователь Акимова: Как вы были одеты?

Литвинов: В белой рубашке и серых брюках.

Следователь Акимова: Могли ли вы спрятать плакат в одежде?

Литвинов: Отказываюсь отвечать.

Следователь Акимова: Почему? Ведь это имеет прямое отношение к фактическим обстоятельствам дела.

Литвинов: На мой взгляд, фактические обстоятельства заключаются в том, что мы сели на тротуар и подняли плакаты. За это сотрудники КГБ и милиции нас избили и арестовали, Файнбергу выбили зубы. Горбаневскую, мать грудного ребенка, били даже в машине.

Следователь Акимова: Какая же она мать, если с ребенком приперлась на демонстрацию? Ее место в психушке. Представляли ли вы себе, что ваше появление около автомобильной трассы может повлечь за собой нарушение движения?

Литвинов: Не представлял, так как знал, что там нет автомобильного движения.

Следователь Акимова: А знали ли вы, что то, что вы собирались сделать, представляет собой нарушение закона?

Литвинов: Я знаком с Конституцией и законом. Статья 125 Конституции гарантирует свободу демонстраций.

Следователь Акимова: Вы так хорошо знаете статьи Конституции о своих правах, а знаете ли вы 130 статью Конституции?

Литвинов: Я не знаю по номеру, но содержание, наверно, знаю.

Следователь Акимова: Статья 130 обязывает каждого гражданина соблюдать законы.

Литвинов: Я хотел соблюдать закон и считаю, что соблюдал его.

Следователь Акимова: Знаете ли вы 112 статью Конституции?

Литвинов: Мы рассматриваем конкретное обвинение или вы экзаменуете меня на знание Конституции?

Тут я не выдержал, открыл дверь в студию и сказал:

– Извините, Сергей Петрович, можно вас на минуту?

Акимов махнул оператору выключить камеру и вышел из студии:

– В чем дело?

– Дай мне этот текст, я его сокращу втрое.

Акимов нахмурился:

– Зачем?

– Потому что актеры или живут в кадре с первой реплики, или не живут никогда. Эта актриса не твоя бабушка.

– С чего ты взял? Она красавица!

– И еще какая! Мэрилин Монро! Каждый мужик в зале захочет ее раздеть. Ты хочешь, чтобы все зрители раздевали твою бабушку?

Акимов секунду смотрел мне в глаза, потом повернулся и ушел в студию.

– По-моему, этой репликой ты убил его наповал, – улыбнулся мне Закоев.

– Ничего, – сказал я. – Он мой должник, он тоже бил меня наповал.

В этот момент вернулся Акимов и молча протянул мне три страницы текста. Я порвал первые две и вернул ему последнюю:

– Поехали! Давай следующую Акимову.

Акимов взглянул на оставшийся текст, он начинался с реплик его бабушки «Вы держали в руках плакат. Откуда он появился?» и «Какой вы держали лозунг?». В принципе хорошей актрисе даже этих двух реплик достаточно, чтобы сыграть советского следователя. И, слава богу, Серега это понял.

– Сволочь ты, – улыбнулся он и ушел в студию, вызвал следующую актрису.

– Да, теперь понимаю, зачем ты ему нужен, – сказал мне Закоев. – Ладно, я пошел. Когда выберете актрису, придете ко мне.

Но ни следующая Мэрилин (ей-богу, не хуже, чем Монро!), ни та, что была еще краше после нее, в следователи не годились. И вдруг…

Я узнал ее, как только она вошла в кадр! Нет, не Монро, а нечто между Татьяной Дорониной и Натальей Гундаревой, только с васильковыми глазами, рыжей халой на голове и веснушками на круглом лице. Мне кажется, я даже рот открыл от изумления и шока, ведь еще вчера она неуклюжей толстушкой выходила из воды, ей было всего шесть лет, и бабушка кричала ей «Алена! Алена!» А сегодня… Ну да, ей уже двадцать шесть…

Между тем эта Алена села за стол напротив «Литвинова», с минуту вчитывалась в текст и…

– Вы! – прищурясь рыжими ресницами, вдруг выпалила она в него. – Вы держали в руках плакат! – и резко подалась к нему всем корпусом: – Откуда он у вас?

– Я не снимаю с себя ответственности ни за один плакат, – прочел с листа актер. – И не вижу причины отвечать на этот вопрос.

Но она уже перла как танк – хлопнула ладонью по столу, но сказала тихо, как змея:

– Я спрашиваю: какой вы держали лозунг?