Чтение онлайн

Богораз: Нет, никто из нас сопротивления не оказывал.

Судья (адвокату Каминской): Задавайте вопросы подсудимой Богораз о ее действиях.

Каминская: Я учту ваше замечание. Скажите, Богораз, считаете ли вы, что тексты лозунгов содержат заведомо ложные измышления, порочащие наш общественный и государственный строй?

Богораз: Нет, я этого не считаю. В этих лозунгах нет и не было никаких измышлений.

Каминская: Когда вы для себя решили выступить с протестом, думали ли вы, что можете нарушить общественный порядок?

Богораз: Я специально думала об этом, так как я знала об ответственности за нарушение общественного порядка, и я сделала все, чтобы его не нарушить. И я его не нарушала.

Каминская: В течение какого времени продолжалось это событие на Лобном месте?

Богораз: Не более десяти минут, скорее, даже меньше.

Каминская: Проезжали ли в это время машины по площади?

Богораз: Нет, в это время не было ни одной машины, за исключением той, которую пригнали, чтобы нас увезти.

Каминская: Скажите, вы сидели на проезжей части или на тротуаре?

Богораз: На тротуаре. Вплотную к стенке Лобного места.

Каминская: Могли вы мешать проезду машин?

Богораз: Нет, не могли. Да там и машин не было.

Судья: А толпа, собравшаяся около вас, была тоже на тротуаре или на проезжей части?

Богораз: Я не считаю, что там есть проезжая часть, но собравшиеся люди были не на тротуаре. С вашего позволения я хочу спросить подсудимого Делоне – знал ли он конкретно, что именно мы будем принимать участие в демонстрации?

Делоне: Нет, не знал.

Богораз: А когда вы пришли на площадь, вы поняли, что мы собираемся протестовать?

Делоне: Да, понял, увидев и услышав вас и других.

Богораз: А двадцать первого августа вы догадывались о моих намерениях протестовать против ввода войск?

Делоне: Конкретного разговора не было, но зная вас достаточно… (Смех в зале.)

Прокурор (обращаясь к Богораз): Вы говорите, что уже двадцать первого выражали свое отношение. Как же вы могли знать, ведь в печати сообщено было двадцать второго?

Богораз: Я хорошо помню: и по радио и в печати сообщалось двадцать первого о вводе войск в Чехословакию. Я этот день хорошо помню.

Прокурор: Сообщение было опубликовано двадцать второго августа.

Богораз: Нет, двадцать первого.

Прокурор: Нет, двадцать второго.

Судья: Товарищ прокурор, суд выяснит и уточнит это обстоятельство. Объявляется перерыв! [9]

Было 12 часов 40 минут, когда мы с Аленой вышли из суда во двор к нашей машине. Но к нашему изумлению, никакой светло-голубой «Волги» не было ни во дворе, ни за воротами, на улице. И Акимова не было тоже. «Воронок» был, мокрый от дождя и снега, он в ожидании арестантов стоял все в той же грязной луже посреди двора, а справа, в заборе из штакетника был большой проем, и через этот проем спешили в соседний двор все «добровольно»-принудительные зрители этого судебного заседания: там, в соседнем дворе, на мокром столе для настольного тенниса стояла батарея водочных бутылок и раскрытые банки рыбных консервов. Каюсь, я, конечно, грешно подумал, что Акимов должен быть там, где водка, и поспешил туда. Но Сереги не было и там, и я запаниковал – неужели его арестовали? Но в таком случае схватили бы и нас, ведь два десятка ментов видели нас с ним машине. А мы совершенно беспрепятственно пересекли двор и вышли все в тот же Серебрянический переулок, где по-прежнему – под дождем и мелким снегом – толпа друзей подсудимых дискутировала с ментами, гэбистами и полупьяным гегемоном. Задушевный мат оглашал старый московский переулок.

Особенно усердствовал один из «народных представителей» – в очках, с доверительным испитым лицом, он громко, на весь переулок обещал какому-то бородачу из своих оппонентов: «Мы вас всех побреем!» И эта шутка была встречена хохотом всех остальных полупьяных представителей «пролетарьята».

Впрочем, и оппоненты за словом в карман не лезли. Совсем юная девушка громко декламировала «наше все»:

А бородач, которого пьяный гегемон обещал побрить, громко возмущался:

– Это изобретение советской власти – судить как хулиганов и уголовников, не согласных с их режимом! Даже Николай Первый до этого не додумался, он декабристов называл «бунтовщиками». А они не Лобное место заняли, они всю Дворцовую площадь перекрыли!..

К сожалению, перед отправкой в прошлое мы с Аленой подписали контракт с агентством WTTA, World Time Travel Agency, Всемирное агентство путешествий во времени, по которому ни при каких условиях мы не имеем права вмешиваться не только в ход исторических или политических событий, но даже в мелкие инциденты. Молча, опустив глаза, мы прошли сквозь толпу и вышли на Верхнюю Радищевскую. Было холодно, противная дождливая мряка облепила серые здания и густо висела в воздухе, как таежный гнус в Заполярье. Хотя перед отправкой сюда нам сказали, что с девятого по одиннадцатое октября в Москве будет +3 по Цельсию, и выдали китайские плащи, холодная сырость проникала и в них, мы зябли. Редкие прохожие с тяжелыми авоськами в руках и без них тоже шли, втянув головы и привычно наклонившись вперед.

– Пошли быстрей, – сказал я Алене. – На Солянке должны быть кафе.

Мы ускорили шаг, чтоб согреться и найти укромное место, откуда по emergency, экстренной связи можно связаться c две тысячи тридцать четвертым годом, с WTTA.

Но и на Солянке не было ни одного кафе! Магазин «Канцтовары» был, сберкасса была, обувной – был, и даже «Гастроном» с муляжными продуктами в пыльных витринах тоже был на углу улицы Забелина. Только за углом этой улицы мы нашли «Пельменную», где от жадности я заказал сразу три порции пельменей на двоих и чайник чая. Но чайниками, оказывается, чай тогда не подавали («Вам тут не чайхана! – сказала толстая продавщица в сером, нет, в серо-буром застиранном халате. – С чего это я вам буду чайники подавать?» И небрежно смахнула в ящик под кассой мой новенький советский рубль, «забыв» дать сдачу – 16 копеек). Так что чай мы получили в граненых стаканах, и он был слегка теплый – не согреешься. Зато пельмени были горячие, ничего не скажешь. Но откусив первый из них, Алена сделала такое лицо! И тут же выложила этот пельмень изо рта в ладошку.

– Извините…

Я понял, что кормить ее можно только в «Национале», «Метрополе» или…

– Пошли! – сказал я решительно и, оставив и чай, и три порции пельменей, под руку вывел ее на улицу. Стоянка такси была совсем рядом, у входа в Ильинский сквер. Мы сели в белую «Волгу» с «шашечками», водитель тут же включил счетчик, я сказал:

– Дом кино на Васильевской.

– Он на Второй Брестской, – поправил меня водитель.

– А нам к входу с Васильевской, тринадцать.

– Значит, в ресторан, – сказал водитель и тронул машину.