Чтение онлайн

– Я старая, я видела много, – несколько даже довольно пробормотала старуха. И уселась обратно на табуретку.

Тут Вадик рискнул высунуться:

– Бабушка, – робко сказал он, – так вы это, так вы нас отпускаете? Мы пойдем, да?

– Куда это вы пойдете?! – сдвинула брови бабка. – А кто мне за дверь вскрытую заплатит? А за замок? А за продукты, которые вы срасходовали?!

Вадик с Владиком пришипились.

– Денег у вас нет, – тем временем размышляла бабка вслух. – Так что и взять с вас нечего, окромя рабочих рук. А огород – ему много надо, он ждет…

Три дня спустя, Chevrolet Corvette

Что такое "огород ждет", Вадик с Владиком теперь знали просто на "пять". Все это время они только тем и занимались, что обслуживанием этого самого огорода. Встать чуть ли не затемно. Прополоть грядку. Вторую, третью. Четвертую,…надцатую. Собрать и аккуратно связать в пучки зелень. Собрать вишню. Собрать крыжовник. Полить помидоры. Собрать огурцы и перец. Перекопать здесь. Взрыхлить там. Помазать стволы деревьев чем-то вонючим. Убрать мусор. Поправить забор. Выдернуть крапиву, в конце концов. Все, что насобирали, упаковать, да компактно и не помять – чтоб старуха смогла донести добро до автобусной остановки на трассе. На автобусе бабка ехала в город, чтобы собранное продавать на рынке. Возвращалась она полностью пустая уже ближе к вечеру.

А вечером начиналась вторая серия – заготовки. Надо было наносить побольше воды из колодца, подогреть ее и тщательно вымыть трехлитровые банки, в которые неугомонная бабка закатывала все, что оставалось от продажи. Здесь были и варенья, и соленья, и компоты, и даже икра какая-то овощная – ни Вадик, ни Владик такой никогда не пробовали. А потом те самые банки надлежало спустить в огроменный погреб, оборудованный под домом. Учитывая то, что площадь бабкиного дачного участка составляла аж двадцать с чем-то соток, работы всегда было до хрена.

Бабка поставила им условие: в качестве компенсации за испорченный замок и за вторжение вообще десять дней они работают у нее на огороде, а потом она выдает им по десять рублей каждому и – катитеся, шпана, колбаской либо дальше на свои юга, либо до дому, до хаты. Куда хотите, в общем. В противном случае бабка грозила посадить обоих в погреб, а потом сдать местному милиционеру. В серьезности ее намерений почему-то не сомневались ни Владик, ни Вадик: бабка, несмотря на почтенный возраст, свободно таскала от колодца по два десятилитровых ведра за раз, и к тому и весом, и ростом превосходила обоих заморышей – как Вадика, так и Владика.

Да, а десять рублей, да тем более каждому, были вполне приличными деньгами. В этой жизни. В 1985 году.

В том, что оба раздолбая каким-то таинственным образом очутились в прошлом, они уже убедились. Началось прозрение с той самой старой газеты, которую откопал Владик еще до момента бабкиного появления. Газета выглядела совсем свеженькой, вот только на ее первой странице был отпечатан тот самый замшелый год. Тогда, помнится, пацаны еще пытались смеяться над тем, что в ней было написано – антиалкогольная кампания, то-се…

Но в первый же вечер после "отработки" стало уже не смешно.

– Эй, у кого из вас глаза вострые? – спросила обоих бабка после пропалывания грядок и последующего за всем этим ужина. Кормила старуха просто, но сытно – овощами с огорода, вареной картошкой да молоком. За молоком ходила в соседнюю деревню – как оказалось, тридцать домиков этого поселения действительно были только дачным, а не жилым, поселком.

И, не дождавшись ответа, сунула газету Владику:

– На-ко, почитай!

Тот взял газету, вгляделся в первую полосу и ойкнул:

– А.. а она какая старая…

– Это какая ж она старая? – подскочила старуха, отобрала у Владика газетку, вгляделась в "шапку" и швырнула бумагу обратно Владику:

– Сегодняшняя она! Читай, говорю! А я-то думала, Нинка мне вчерашнюю подсунула! Нет, она мне все свежее оставляет!

Посмотрев на Вадика абсолютно круглыми глазами (Вадюля, если честно, никогда и ни у кого таких не видел), Владик начал чтение, запинаясь:

– 27 июля 1985 года… Торжественно открыт Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве…

Улицы и площади Москвы расцвечены сегодня солнечными красками. Столица… ой, тут написано другими цифрами… десятого… нет, двенадцатого! Всемирного фестиваля молодежи и студентов встречает гостей… – тут Владик икнул и перескочил куда-то на другой абзац, а потом с воодушевлением продолжил: – Самый большой источник опасности народов, самая большая угроза всеобщему миру – агрессивные силы капитализма… Демократическая молодежь мира… объединяется в фестивальных рядах под знаменами анти… антиим-пе-ри-а-лис-ти-ческой солидарности в поддержку сил социального и национального освобождения!

Бабка тут же отобрала у него газету и передала ее Вадику. Тот не подвел и прочитал все, на что та указала, относительно четко и даже с выражением.

А потом, когда старуха отправила их спать на чердак, сказал Владику:

– Ты все понял?

– Да понял, – отмахнулся Владик. – 1985 год, хрена ли тут понимать.

– Но как мы-то сюда попали? – не отставал Вадик. – Машины времени у нас нет!

– А черт его знает, – равнодушно ответил Владик, глаза у которого слипались. Еще бы – столько всего пережить за день, да еще физической работой – грядки полоть да воду таскать – оставшиеся полдня заниматься. – Поживем – увидим, – и немедленно заснул.

Вон про какой фестиваль говорила школьница в платочке. Точнее, как теперь выяснилось, в пионерском галстуке. Школьница просто-напросто приняла парней на иностранной машине за шпионов, приехавших сорвать их забубенный молодежный фестиваль…

За прошедшие три дня этот вопрос "Как мы сюда попали" так и не поднимался. Просто не успевал подниматься. Непривычные к физической работе пацаны падали спать сразу же, как только выпадала свободная минута. То есть сваливались они первый раз – днем, когда бабка уходила, заперев их в доме, в город на рынок (замок запасной у хозяйственной старухи, оказывается, имелся), а второй – поздно вечером, после окончания отработки. Поговорить не удавалось вообще.

Теперь бабка шарилась где-то в доме. А некогда гламурные, успешные и крутые парни на Chevrolet Corvette, то есть Вадик с Владиком, ныне одетые в старые драные треники и такие же ни разу ни гламурного вида застиранные майки бабкиного покойного мужа, стоя в позе раком, пололи грядки (которые, сволочи, не успеешь их прополоть, снова зарастали сорняками). И тут Вадик, наконец, смог поднять волновавшую его тему.

– Ты это, – тихо сказал он другану, – сматываться из этого всего как будем?