Чтение онлайн

– Тать поганый! – с чувством глубокого удовлетворения сказал вслед катящемуся Никишке Димон и наконец-то впервые за этот дурацкий день почувствовал себя человеком.

Выкинув старосту, Димон с Михалычем отправились в баню, а затем продолжили дегустацию винных погребов. Михалычу после двухлетнего воздержания это занятие пришлось ой как по душе.

– Староста там что, кстати? – переводя разговор на другую тему, степенно, как и положено настоящему барину, спросил Димон Соньку. – Вор?

После изгнания управленца всю его писанину (приход, расход, доход) забрала Сонька. И разбиралась в ней. Михалычу с Димоном было не до нее – они занимались дегустацией романеи, мальвазеи, наливок, медовух и других интересных напитков, нашедшихся в барском погребе. Попросту говоря, квасили.

Немного протрезвев, Михалыч, назначенный Димоном, не отходя от кассы, на место Никишки, направился к крестьянам – во-первых, сообщить радостную новость о своем назначении, во-вторых – с инспекцией. Димон, хихикая, высказал было мысль, что не окончилась бы эта инспекция так же, как и предыдущая. На что Михалыч, поглаживая выросшую в здешних местах бороду, довольно заявил, что молния два раза в одно и то же место не попадает, да и вообще, агрегат для перемещения во времени, то есть трактор "Беларусь", надежно спрятан и законсервирован, так что при всем желании…

– Да, вор, – тряхнув головой, произнесла Сонька. – Михалыч прав. Но я о другом. Я тебя только что спросила: когда мы будем пробовать возвращаться?

– А я тебе сказал, – отмахнулся от нее Димон.

– Что ты мне сказал, – занудно произнесла та.

– Я – не – буду – возвращаться, ясно?! – заорал он, потеряв терпение. – Это тебе надо – ты и возвращайся! А мне это на фиг не сперлось!

Сонька сглотнула, ничего не говоря. Все так же она сидела напротив Димона и смотрела на него во все глаза. И по-прежнему молчала.

Димон меж тем просто взъелся.

– Это тебе, понимаете ли, НАДО возвращаться! – на повышенных тонах начал он, расхаживая по комнате. – Это у ТЕБЯ там, понимаешь, папа, коттеджные поселки, "Навара" с кожаным салоном, много денег, кафельная плитка за тыщу евро метр и прочие удобства! А у меня – девятка лохматого года, съемная хата без ремонта, семьи нет вообще, а есть только перспектива вылететь со своей сраной работы! Которая только в том и состоит, что байду всякую сочинять! Да лохов встречать-провожать! Все, понимаешь, все! Аллес! Ну и скажи теперь, – он повернулся к Соньке, – скажи мне теперь, что меня там держит, ты, умная такая, а?

– А если этот, – Сонька кивнула на парсуну, тьфу, на портрет подлинного хозяина имения, – если этот вернется, что тогда?

– Да не вернется он, – не сразу сказал Димон, отводя глаза. По правде говоря, он и сам этого боялся. Ну, понятно, если обещал вернуться через год, а сам несколько лет отсутствовал (Михалыч говорил, что по указу какому-то Петра I дворянских детей массово построили и отправили учиться за границу; да и сам Димон что-то из школьного курса об этом помнил), то, скорее всего, сгинул где-нибудь в Голландии, в квартале красных фонарей уже несколько лет как. Хотя… и на старуху тоже ведь проруха бывает. А ну как явится, понимаете ли, взад законный наследник, и обнаружит самозванца… И куда после этого Димону бежать, а?

Нет. Вернуться он не должен. Пока, по крайней мере, никто никуда не вернулся. А вот если, не дай бог, вернется… Ну, тогда и будем думать.

– А здесь зато, – Димон подогнал себе в кровь куража и продолжил свою пламенную речь, – здесь у меня – имение! Маленькое, но свое! Здесь у меня – две деревни, сто с лишним душ крестьян, а? Как тебе? Хочешь – паши, хочешь – рыбу лови, хочешь – ни хрена не делай, а жизнь-то все равно обеспечена! И вот нах мне из этого рая возвращаться в халупу съемную? Что я, по вашему телевизору скучать буду? По мобильникам-дебильникам? По "девятке"? Да ну их всех на хрен, я просто жить! Жить хочу! А жить я могу здесь, там – существовать! Разницу понимаешь, ты, недоразумение несчастное?!

– Конечно, – кивнула та. – Здесь ты – хозяин, там – дурак. А прости, можно узнать, чем ты здесь заниматься будешь? Если уже так все распланировал красиво?

Димон осекся. Но быстро взял себя в руки:

– Как – чем? – как будто удивленно спросил он. – Делами. Имение поднимать.

– Дела-ами? – удивленно подняла брови Сонька. – Дела в твоем понимании – это винные погреба опустошать? Или девкам деревенским про волшебную страну Диарею рассказывать?

Димон застенчиво хрюкнул.

Да, было дело. В первый же день дегустации Димону потребовалось ни много ни мало, а хоровод деревенских девок и песни. Когда ключница Глафира посмотрела на барина несколько недоуменно, тот неопределенно замычал и попытался как можно понятнее объяснить, что, мол, долго был на чужбине, соскучился по национальным, так сказать, обрядам… Положение спас Михалыч, куда-то сваливший и через час пригнавший с пяток заспанных и зевающих (ночь уже была на дворе, если честно) деревенских девок. После пары рюмок наливки девки действительно сумели изобразить нечто вроде хоровода, и даже что-то спеть. Подобревший и растрогавшийся Димон велел им всем налить еще, а сам начал рассказывать сказку про волшебную страну. Правда, в процессе рассказа не смог вспомнить, как точно эта страна называется, и попросту взял из головы похожее слово.

В общем, вместо волшебной страны Гипербореи вышла у Димона волшебная страна Диарея. Правда, девкам и Диарея прокатила, – они и так слушали, развесив уши, поэтому, собственно, какая разница…

– Погуляли – и хватит! – веско, как ему самому показалось, заявил Димон Соньке. – За аграрный сектор возьмусь, буду его поднимать! Будет у меня тут самое образцовое фермерское хозяйство! – и тут же вдохновился: – Блин, доведу до такого, что из-за границы ко мне ездить будут, опыт перенимать!

Внезапно Димон выдохся и умолк. Сонька оторопело смотрела на него. А потом, вздохнув, произнесла:

– Знаешь… Мой папа говорит, что если человек сначала ни черта не делает, а потом обвиняет всех в том, что у него ничего нет и ничего не получается, то он сам себе злобный Буратино… И так всегда будет, хоть золотом его обсыпь, все равно все вернется на круги своя.

– "Папа говорит"! – передразнил ее Димон. – Папа то, папа се, папа везде, куда ни плюнь! Тебе сколько лет, блин, папина дочка?!

– Двадцать семь… – пробормотало существо, неожиданно скуксившись.

– Во-от! – показал на нее пальцем Димон, опять начиная раздухариваться. – Тебе двадцать семь, а ты все за папину ручку держишься. Деточка! Что ни задень – везде папа! Папа вырастил, папа выучил, папа работку дал сладенькую-уютненькую, папа "Навару" за полтинник баксов купил, папа! Везде папа! Ты-то где в свои двадцать семь?! Ты нет никто и пустое место без своего папы!

Лицо у Соньки пошло красными пятнами. Спустя еще полсекунды она стала кусать губы, а потом пробормотала:

– Н-неправда. Неправда… Неправда, что все папа! – вдруг выкрикнула она. – Я в Англии в LSE сама поступила! Все баллы высокие! А это, между прочим, одно из…

– Знаю, – оборвал ее Димон. – London School of Economics. Оодно из самых престижных, панимашь, учебных заведений мира. Только вот бабло за обучение там кто чехлил, а? Папа, правильно?!

– Н-ну… да-а-а-а, – прогундосило собирающееся разреветься существо.