Чтение онлайн

Но Зырянов не думал подкапываться под Байкал с пятью довольно легкомысленными помощниками и одним кашеваром.

Для нефтяной разведки не обязательно сразу открыть место наибольшего скопления нефти — достаточно для начала выследить слои миграции, где нефть передвигалась к местам залегания, или материнские слои, где нефть зародилась.

Пласты под озером, несомненно, были те же, что и вокруг Байкала; озеро подмяло их в одном месте, возможно — нарушило связи между ними; но и разорванные и перевернутые — они все те же, не изменились. В каждом обломке можно узнать его происхождение и увидеть признаки всего слоя на всем протяжении пласта.

Василий рассчитывал, что из-за необычайной крутизны байкальского прогиба выходы поддонных слоев на поверхность или очень близко к поверхности могут оказаться на самом берегу озера. Чтобы вскрыть эти выходы, достаточно будет небольшого и неглубокого разреза. Сделать его можно колодцами-шурфами глубиною в несколько метров и канавой между ними в некоторых местах. С этой работой бригада Зырянова управится в пять-шесть недель.

Главное — установить, какие именно из поддонных слоев нефтеносны. В любом из этих слоев надо найти капельку нефти. Ее достаточно будет для разведчика!

Профессор Губкин говорил студентам, что «нет оснований отрицать возможность нахождения нефти даже в самых древнейших слоях, где обнаружены следы когда-то существовавшей жизни, — даже в кембрийских слоях».

Зырянов запомнил дословно это осторожное высказывание ученого, оно захватило и увлекло его, пришлось больше всего по вкусу и настроило на воинственный лад. Ломать запреты и преграды в науке, придуманные талантливыми реакционерами и авторитетными консерваторами! Их лжетеориями злонамеренно пользовались сознательные враги социализма, чтобы тормозить и сорвать усилия советской власти!

Василий думал: «Опытные геологи не нашли нефти в третичных слоях на Байкале. Но, может быть, ее там и нет?.. Иногда не найти имеет значение не меньшее, чем найти. Пусть я тоже не найду — важно окончательно доказать отсутствие нефти в третичных на Байкале: ведь этим доказана будет принципиальная нефтеносность других, нетретичных слоев! Потому что нефть все-таки есть на Байкале, это же факт…»

Впрочем, факты тоже не имели значения для теоретиков, ослепленных блеском собственного остроумия. Один из талантливейших старых геологов учил не верить своим глазам, когда видишь нефть на Волге, вытекающую даже прямо на поверхность земли. А Губкин утверждает, что там будет второе Баку…

Василий верил Губкину.

Разрез надо было вести по направлению к хребту и довести до подошвы — почти два километра. Василий наметил точки шурфов, Черемных вбил колышки с номерами. Все встали разом на шесть первых номеров и копали в одиночку, пока можно было выбрасывать землю с лопаты наверх. Затем собрались на трех колодцах по двое: один копал, другой поднимал породу ведром.

Порода шла сначала твердая, конгломерат. Приходилось работать больше киркой, чем лопатой. Потом пошли мягкие породы — надо было крепить каждый метр. Землекопы не стремились переутомляться. Они смотрели на Сеню, как на часы, а он каждые полчаса вылезал из своей ямки отдохнуть.

Черемных утверждал, что Сеня не озорничает и нуждается действительно в столь частом отдыхе — он не способен к земляной работе.

— Однако симулирует большого лодыря. Этот юнош с самолюбием.

— Вот интересно, — сказал Василий, — как это понять?

— Понять нетрудно, — сказал Тихон Егорович, — лодырь не трудится, когда не хочет, а слабый — не может. Лодырь вразумится — к делу годится, а слабый — никуда. Такого уважать никто не будет.

Бригадир отправился с топором к завалу под горой. Он выбирал подходящий материал для крепления шурфов и заодно расчищал понемногу проход через завал, чтобы в случае надобности воспользоваться им. Тихон Егорович был опытный местный житель и знал, что от Байкала всегда можно ожидать причуд.

Ребята стали приходить к бригадиру за крепежным материалом, но сначала обходили завал — шли в лес поискать ягоду.

Они крепили в шурфах по всем правилам под руководством Тихона Егоровича — навек, и Василий не смел поторопить: ведь это техника безопасности.

В воскресенье они отдыхали.

Зырянов просил работать по воскресеньям, и Черемных поддержал его, но «бригада едоков» в воскресенье утром после завтрака преспокойно ушла в лес.

«Когда удастся пройти всю линию шурфов до горы?» — думал Василий, подпрыгивая на песке после холодного купанья в Байкале, и думал о Сене. Этот паренек сумел подвести под угрозу все будущее Зырянова лично — все будущее Советского государства. Да! Потому что байкальская нефть обеспечила бы прочность нашего переустройства — а Васина жизнь, да, вся жизнь, должна была стать частицей нового устройства народной жизни.

Сеня именно этому помешал. Василий почувствовал накипевшую злобу и не стал противиться ей. Он хотел доказать себе, что Сеня, может быть, не простой беспризорник, а бандюга. Мститель за отца-белогвардейца? Дворянчик тонкокостый… Возраст горячности и безрассудства. Говорят, Гайдар в четырнадцать лет командовал полком… Наши ребятишки на Выми — тоже… Плакали, когда опоздали на войну.

Байкал уже расшумелся. Волны угрожающе подступили к берегу.

Неслышно за прибоем подошли Сеня и Женя.

— Любуетесь нефте-про-яв-ле-ниями, Василий Игнатьевич? — иронически спросил Сеня.

Василий поднял полотенце с камней и пошел к костру.

На прошлогодней практике в горах Северного Кавказа Василий разведал одно месторождение. Об этой нефти были старинные слухи. Но в течение ряда лет разные таинственные неожиданности мешали добраться до нее. Василий еще с одним студентом отправились туда и нашли в чащобе акаций и азалий точное место для скважины. Товарищ Василия убит был наповал. Василий обладал безошибочным лесным слухом. Он выстрелил дважды на шорох и уложил двоих. Один был русский, молодой, как Сеня, одет проводником. Другой был иностранец, турист, по внешним признакам и документам. Ружья тоже были иностранные. Но отличные.

— Василий Игнатьевич! Все же Байкал — море? — спросил Женя.

— Озеро, — сказал Сеня. — Море не бывает пресным.

— А разве бывает такое глубокое озеро?

Зырянов с подозрением посмотрел, догадываясь, что ребята «заводят» его. Сеня «выдавал», и нельзя было понять, искренна ли его увлеченность или он передразнивает Зырянова.

— Для сибирской плиты Байкал — трещина, мелочь. Ты понимай, Джаз, что такое плита. К тому же на ней осадки моря: пески, глины, скелеты животных — год за годом, век за веком. Чувствуешь? Тысячелетия — одно за другим, как день за днем. Как час за часом. Тысячелетий прошло столько, что, если бы каждое было только часом, прошло бы не меньше ста лет… Правильно, Василий Игнатьевич?

Они подошли к костру.

Тихон Егорович набрал воды и засыпал пшена для обеда. Зырянов заговорил — он «завелся», и ребята с жадностью слушали, хотя не все понимали.

— Толщина отложений достигла сотен метров, потом километров и десятков километров. Неужели в них не накопилось материала для образования нефти?.. Под тяжестью этих погребений сибирская плита опускалась, а реки и ветры несли всё новые массы измельченных пород и заваливали море, вытесняя воду… Много раз на плите сменялась жизнь… В Западном Забайкалье находят кости львов и яйца страусов. В Байкале по сей день водятся тропические животные, приспособившиеся к суровому климату… Интереснейшая жизнь захоронена под тундрой, под тайгой и вечной мерзлотой Якутии, под водами Байкала… На глубине трех, четырех, пяти километров могла сохраниться нефть?.. Иначе откуда она просачивается на поверхность озера?..