Чтение онлайн

— Идите, — разрешила самая маленькая Надежда. Байкальцы ревниво осмотрели кембрийский битум и попросили разрешения сделать бензольную вытяжку.

Затем они принялись рассуждать о доломитах и высказали высоконаучные сомнения, а Зырянов загорячился. Это продолжалось весь день — в купе, на площадке, в ресторан-вагоне, — со страстью, с яростью, как первая весенняя встреча на стадионе, со штрафными ударами (по образцам!) и забитием голов (опять-таки образцами)… «Мячи», то есть образцы, разрушались, их заменяли другими.

Когда замелькали пригороды Москвы, спорщики сразу вернулись в обманчиво холодное состояние пассажиров, которым, вообще говоря, нет дела до попутчиков, почти и незнакомых, и занялись своими чемоданами. Зырянов тоже занялся своим рюкзаком.

Он удивленно шарил в опустевшем мешке. Он даже пытался потребовать от недавних собеседников, свои образцы, но пассажиры усмехнулись: чудак этот Зырянов. Кому нужны его доломиты?

Василий схватил рюкзак и вытряхнул над газетой. На газету высыпалось немного темного порошка, купе наполнилось тонкой, очень древней пылью кембрийского возраста и громкими протестами: девушки уже почистились и привели себя в опрятный вид для Москвы. Все, кроме Лидии, выбежали из купе. Василий скомкал газету и швырнул в сетку. Сложил книги в рюкзак и ушел на площадку сконфуженный и злой.

Лидия осторожно развернула скомканную газету, смела с полок драгоценную пыль в нее же и успела все собрать в папиросную коробку, когда поезд медленно подходил к перрону.

Зырянов стоял на площадке. Лидия обратилась к нему с некоторой церемонностью, потому что ведь она не разговаривала с ним после Усть-Илги…

— Василий Игнатьевич!

Он повернулся к ней и молча ждал.

— Вам в детстве кто-нибудь рассказывал сказки, Василий Игнатьевич?

— Мало, — неохотно ответил Василий. «И найдет же время женщина говорить о сказках», — подумал с горечью.

— Ваше поведение было сказочное… — Она протянула ему папиросную коробочку с кембрийской пылью. — Возьмите вашу иголку, Василий Игнатьевич, которую вы выменяли с козы, которую выменяли с быка, которого выменяли с куска золота… Поберегите хотя бы иголку… Не подумайте, что я с вами разговариваю. Я просто пожалела… сказочного человека. Без иголки вы растеряете и пуговицы… Надеюсь, что при вашей кембрийской вежливости вы известите меня, какой будет приговор лаборатории. Если Викентий Александрович возьмет на себя риск анализа такой драгоценной пыли. Желаю вам удачи!

Она подала ему руку и с важностью ушла прятать загоревшееся лицо: «Я сама указала ему для анализа нашу лабораторию!.. И он должен сообщить мне результаты анализа, который сделают в моем институте, у Викентия Александровича!.. Что это значит, Лида?.. Как тебе не стыдно быть такой девчонкой?!. Нет, как это я могла?!.»

Василий побежал прямо с вокзала в институт и «поймал» одну хорошую лекцию по петрографии. Вечером в общежитии он выяснил у товарищей, что они успели пройти на четвертом курсе, и решил, что догонит в два месяца. На другой день вечером он начал работать в библиотеке, а днем побывал в Геологическом институте.

— Это все ваши образцы? — в недоумении спросил Синицкий, директор института, когда папиросная коробка легла на его стол. — На вес алмазов. Едва ли будет возможен анализ.

Заведующий лабораторией доктор химических наук Викентий Александрович заявил определенно, что полный анализ не удастся сделать. Вряд ли есть вообще смысл занять лабораторное оборудование и затратить время лаборанта на такой сомнительный анализ.

— Я сам буду работать лаборантом, без оплаты! — предложил или, вернее, попросил Зырянов.

— А вы работали в лаборатории?

— Я научусь, — попросил он.

— Но как вы будете совмещать это с занятиями в Нефтяном институте? Как бы за вас не попало от Ивана Андреевича, — сказал Антон Елисеевич со злопамятностью, — ведь он вас прочит в аспирантуру.

— Я догоню свой курс через два месяца, я рассчитал.

Он стал ежедневно приходить в лабораторию и помогать лаборантам. Когда он освоился с несложной технологией анализа, доктор разрешил приступить к сомнительному образцу.

Василий спал четыре часа в сутки и в течение двух месяцев догнал свой курс. В лаборатории он закончил анализ.

— Пожалуйте! — Викентий Александрович протянул бумажку Зырянову и наблюдал за ним.

На бумажке были выписаны несколько букв и несколько цифр… заключавшие неопровержимое подтверждение наличия кембрийской нефти. А может быть — отрицание?..

Василий понимал значение каждой цифры и буквы. Но их сочетание указывало на что-то… на то, что появилось в результате их сочетания. Что это? Василий не мог этого знать.

Химик наконец сжалился и сказал:

— Это пиробитум. Материал, не дошедший до нефти.

Василий молчал.

— Процесс образования нефти в этом пласту когда-то начинался, но по какой-то причине не завершился.

Лидия просила сообщить ей приговор, вспомнил Василий. Приговор соответствует всем данным мировой науки, сказал доктор. Он тщательно спрятал бумажку с приговором.

— Спасибо, Викентий Александрович.

Когда Лена прочно встала, Григорий Иванович Кулаков поехал в Алексеевку, на реке Полной. Сына он взял с собой для его роста: девочка растет в пеленках, мужчина — на охоте.

Весь Черендей оглянулся с удовольствием на богатейшую новую кошеву председателя эвенкийской кооперации, сплетенную из зеленой лозы и выстланную внутри шкурами.

В теплой пыжиковой шубе-парке Кулаков расселся на дне глубокого короба и руки спрятал в лисьи огромные рукавицы. Он вытянул ноги на мягкой черной шкуре. Задняя стенка, обтянутая желтым мехом, поддерживала спину и поднималась выше головы, укрывая от снега и от ветерка.

Лайка побежала за кошевой и даже впереди лошади, нетерпеливо угадывала направление. Но она ошиблась.

Она побежала берегом, трактом на Якутск, а лошадь непредвиденно спустилась на неезженый лед реки. Собака вопросительно остановилась. Сверху она увидела обоих хозяев в кошеве: малого и большого. Большой хозяин грел свои мягкие руки в рукавицах, а вожжи отдал Владику. Лайка постояла, изучая намерения Владика. Она прекрасно понимала, что не кобыла выбирает путь. Два ружья спрятаны были в мехах, но чуть слышный запах железа дразнил горячие ноздри, и тайга синела на высоком дальнем берегу; там тепленькие белки падают с высоких кедров, когда гремят железом руки хозяев. Собака с немым восторгом кинулась галопом вниз, наперехват кобыле, и вперед — к Алексеевке.