Чтение онлайн

Уничтожение народа направлено через уничтожение его языка - с этим никто уже не спорит. Но еще можно исследовать, и наглядно видно - что именно уничтожалось, когда и какими причинами (если не принимать во внимание официальные трактовки).

Помните шабаш 90-х и первого десятилетия двухтысячного по изданию матерных, уголовных, приписываемых классикам похабных и прочих? Наблюдается такая нестранность, которую можно выводить в правило - их авторами, собирателями и исследователями, выступали представители характерных фамилий, с русским этносом общего не имеющими, ни в природно-языковой, ни мировоззренческой.

Первый опыт был положен третьим переизданием "словаря Даля", сохраняющим в заглавии его имя, но тем его порочащим. Произошла диверсия: влив более 20 тысяч слов от разносчиков немецкого идиша, слов юго-востока, цыганских, иудейских, албанских, грязной каторжной ругани (матерщины), "одесских" и мест "оседлости", базарно-контрабандных, социального паразитизма и всяко-прочих, исходящих от представителей оного. Было совершено первое масштабное плановое (после революции начался прямо-таки шабаш) осквернение русского языка через словарь, за которым сохранялось понятие, что он содержит в себе "русское, живое и народное". Преступление (подлог) был совершен от "имени Даля", размещенное приписывалось его авторитету и породило понятие "русское матерное" (от слова "мать"), вместо известного и презираемого, как "похабень", но уже как о неотъемном явлении общей русской культуры. Злой умысел очевиден. Исполнитель - профессор польской (Краковской) академии И. А. Бодуэн де Куртенэ, прирожденный иудей, не являющийся природным носителем великорусского языка. Вдобавок ему удалось внедрить, что смыслы русского языка передаются фонемикой (как в идише), а не образами (что, как понятно несут в себе гораздо больше смысла, чем простое акустическое восприятие звуков).

Этим было заложено "научное" (околонаучное, псевдонаучное), уже государственное (образовательное), внедрение информационного языка с единовременным уничтожением (забвением) образного языка. Сегодня считается уже не то что слоги (как в древности) не несут наглядного образа, но даже и сами русские слова. До поры до времени не отрицается, но старательно не замечается. Затем отрицается, но уже на основаниях науки. Уничтожение забвением и наглой шулерской подменой.

Таков был завершающий этап борьбы с языческими слогоосмыслами. Не странно ли, что в наше время само понятие "образ" (кстати, перешедшее на иконы) превращается в языческое восприятие мира и продвигается исключительно ими? Впрочем, когда вы за последние десятилетия слышали информационное продвижение таких объемных слово-образных понятий, как Честь, Долг, Правда, Мир (в значениях всеобщинного мира)?

Отучили даже от обычая говорить эти слова, не то что понимать их правильно. Им, этим когда-то привычным слово-осмыслам, предназначено уничтожение - а казнь свершилась. Казнь умолчанием.

Повторю еще раз. Обычай - есть селекционная работа народа над самим собой. Исчезновение обычаев говорит о том, что работа эта не ведется, а понятие народа, как общности, размывается, и он находится на грани исчезновения (растворения). Исчезновение народных обычаев (как и исчезновение языка способного нести образы, а не одну лишь "голую информацию") на руку глобалистам. Понятие "враги народа" заклеймено, словно те, вдруг, в одночасье, исчезли. Пока существует народ, у него есть и враги, это следует понимать, и оценивать все эти "хазарско-половецкие пляски" вокруг него, соответственно. Видеть - чему они служат, куда, к какому рву, стремятся перенаправить.

"В России, как и в любой стране мира, часть населения, составляющая элиту общества, должна иметь от жизни всё. Удел остального населения - обслуживать своих лидеров. При этом естественным явлением будет и то, что часть населения будет вымирать от голода, а часть будет находить себе пропитание на помойках..."

/А вот это уже Кириенко (Израитель) - бывший премьер-министр России, а на тот момент полномочный представитель Президента в Приволжском Федеральном округе, - из речи перед выпускниками Всероссийского института повышения квалификации МВД России в 2002 году (то есть, руководителями "силовых структур" примеряя к дням сегодняшним)/

В 30-е - уж, не с подачи ли Сталина?
– было введено (ныне заклейменное!) понятие "враги народа" - очень емкое и точное. Сегодня почему-то стесняются называть вещи своими именами, словно исчез сам народ или у народа не может быть врагов. И кто сегодня выступает врагом деревни?

"На троне не бывает предателей!" - писал Карамзин жестоко ошибаясь, поскольку не жил во времена новейшие, времена унижения России, что случились именно через "тронное предательство", столь тяжкое, что следующим властителям в видимой части истории его не поправить.

Удивительно ли, что народ, тот что брошен, остался за бортом, о котором не упоминают "президентские послания", занят инстинктивной самозащитой?

Вырванному из собственной среды и переместившемуся в другую выживать на местности придется по сложившемуся уставу (обычаям) той самой местности. Как в тайге закон вовсе не тайга - он "тайга-закон" (достижение справедливости), когда пришлый не следует принятым обычаям, налагающимся обязательствам, как к примеру, не гадить, не брать чужого, отдавать вдвое в заимке, которой воспользовался. (В нашей местности это называют "отдарками").

Народ жив, пока в нем живет первенство обычаев над законом. Закон пытаются навязать, им подчинить, он может идти (и часто идет) вразрез устава-обычаев сложившихся по себе, отточенных временем, логикой жизни.

Право на месть - языческое право, а в нем то естественное. как выдача убийцы головой семье убитого для их собственного суда - обычай древний, удивительный в своей логичности, великое сдерживающее всякого рода проступков, разом вычищение крайностей, вырастившее со временем обдуманные характеры, осознающие общность и ответственность перед общностью (варажников отдавали головой только варажникам, но суд был продуманным, с пониманием всех последствий). Мы ощущали себя единым племенем по факту принадлежности к земле, на которой жили, и обычаям, которые первенствовали, каким бы ни был и как бы не изменялся закон.

Среди немногих записных языческих прав, право на месть - священный обычай. Месть - едва ли не самое прекрасное человеческое ПРАВОВОЕ изобретение, а по сути единственное по-настоящему сдерживающее определенного рода преступлений в Общинных и меж-общинных связях. Это равно и Долг, и частная справедливость, а в случаях, когда дело касается покушения на право жить собственным обычаем, должно бы выступать обязанностью, необходимостью сродни государственного права.

Ранее каждая семья имела собственные потомственные тетради, ими гордились и ходили на чтения, стараясь крепить мысль на мысль, создавая логические цепочки. Опять же, как говорил, мысль не была костной, "атавиты" (записные смыслы) приветствовалось улучшать. Обычай!

Велес, Хорс-Даждь-Бог, Сварга... У нас уже давно всерьез не верят в подобное, но они указатели и регуляторы определенных календарных нравственных понятий. Они - обычай! Десятки раз говорил, варажник (варага) - не принадлежность или обязательность религии. Это образ жизни, где верованиям не хватает места, где следование мелким необязательным суевериям сродни обычаю, но не является им. Например, первую сорванную ягоду оставляешь "духам предков" - кладешь на ращип, на пенек, на ветке (обыкновенно, где она исходит из ствола, ближе к нему). Это явление личной психотерапии - оно понятное. Но есть обычаи обязывающие. Как едва ли не всякий становится русским, беря на себя это обязательство (то есть, перенимая мировоззрение), а ранее славянские племена подражали племени русов (тоже должно быть славянскому), и со временем взяли себе название "русские". Подражая можешь стать настоящим. В каком-то поколении иным не сможешь себя представлять. Варага черпали себя в Порубежье, порубежниках, беглых и странниках, что оставались на урок и проникались образом жизни, а иначе бы выродились. География и условия жизни являлись определяющими для обычаев.

Варажник - не племя (хотя в какой-то момент стало в него превращаться, как превращались в племена казаки), а звание, в основе которого лежал отбор лучших, наиболее пригодных. И обычаи постепенно складывались, чтобы осуществлять такой отбор.

Каток с гребенкой прокатившийся по западному порубежью последних 100 лет можно разделить на 4 этапа.

1) В 20-е и 30-е шло уничтожение наиболее выделяющихся, независимых в суждениях, да тех, кто пользовался уважением. Это коснулось деревень, но не лесных хуторов северо-запада.