Чтение онлайн

— Извини, Чентанни, но я еще не говорил с женой. Если можно, давай отложим… хотя бы до завтра… хорошо? Сегодня же вечером мы все обсудим и…

Хватит всей этой чепухи. Балестрини положил трубку и начал расчищать перед собой стол. Он отодвинул подальше телефон, запыленную пепельницу, всевозможные судебные дела, разные дурацкие жалобы, досье Буонафортуны — целые килограммы юридической макулатуры. Потом, даже не сняв очки, опустил голову на сцепленные руки. И начал размышлять об убийстве Де Дженнаро.

— Да это не тот ли легавый, что хотел меня арестовать? — прохрюкал Россетти, не отрываясь от тарелки с требухой в соусе. Но лицо на экране телевизора уже исчезло, его сменил общий план шести-, семиэтажного дома.

— Ты о ком?

Розанна Паскуалетти никогда за обедом не смотрела телевизор. Удивленная вопросом неизвестно почему всполошившегося мужа, она не сразу поняла, о ком идет речь. Ведь легавые, приходившие в лавку, были совсем другие: из финансовой полиции — из отдела по борьбе с продажей недоброкачественных продуктов — или, самое большее, из налогового управления и автоинспекции.

После обеда она попыталась во всем разобраться. Это оказалось долгим, изматывающим делом: радио, которое обычно без конца передавало один выпуск последних известий за другим — разные специальные, чрезвычайные и тому подобные, — сегодня, как назло, вдруг словно заклинилось на идиотской торговой рекламе и на не менее дурацких песенках. В конце концов Розанна решила послать прислугу за газетой. Она злилась на себя за то, что переданное в телевизионных новостях известие так взволновало ее. Взмокшая от пота, измученная, Розанна Паскуалетти стояла у окна спальни и смотрела на улицу, кусая от нетерпения губы. Потом жадно набросилась на немного помятый номер «Паэзе сера» и сразу нашла то, что ей было нужно. Можно было подумать, будто снова убили Калабрези [43] : на первой странице огромный заголовок красными буквами. Фамилию убитого, набранную более мелким шрифтом, она обнаружила в тексте. Но фотография — увеличенный снимок со служебного удостоверения — окончательно ее убедила. Значит, и его застрелили так же, как Гуидо, а потом тоже обшарили сверху донизу всю квартиру.

— Мария! — громко позвала Розанна Паскуалетти. Ответила ли ей прислуга, она не разобрала из-за жужжания посудомоечной машины.

Неужели этого карабинера отправил на тот свет убийца Гуидо? Оба преступления совпадали вплоть до мельчайших подробностей. Вдруг ей пришла в голову мысль об оружии, и она начала искать, не сказано ли что-нибудь об этом в газете. Ее ждало разочарование: полицейские высказали предположение, что преступник стрелял из пистолета калибра 7,65. Гуидо же убили из «П-38».

— Мария!

Значит, этот парень, вместо того чтобы поймать убийцу Гуидо, сам попался как кур в ощип. Преступник же сидит в безопасности и потирает руки. А ее брат гниет на кладбище Верано.

— Мария! — позвала она, крикнув во все горло, и почти в ту же секунду в дверях выросла фигура женщины. Прислуга вытирала руки о передник.

— Вы меня звали, синьора? — спросила она, и хозяйка с неприязнью окинула ее взглядом. Скорее бы избавиться от этой идиотки — вот чего она хотела теперь больше всего.

— Да, три раза. Завари мне ромашку.

— Хорошо, синьора.

Полицейский был человек порядочный. Тут толстуха Паскуалетти ничего не могла сказать. Он вел игру по-честному, хотя сразу припер ее к стене; Розанне не хотелось отдавать ему магнитофонные катушки, к тому же без всякой гарантии получить их обратно. Она целый день ломала себе голову над тем, что ей делать, и вот как раз тогда, когда она уже придумала выход, заявился этот тип. «Вы ничего не хотите мне показать, синьора?» Ей прекрасно удалось скрыть свое изумление, и она, постаравшись, чтобы это выглядело как можно искреннее, призналась ему в том, что да, у нее в самом деле хранятся какие-то круглые штуки, только они сейчас у одного верного человека, и получить их капитан может лишь при одном условии.

Де Дженнаро, конечно, ни на минуту не поверил в выдумку о «верном человеке»: он не сомневался — достаточно слегка пошарить в полированном комоде, обязательном украшении каждой спальни, и «круглые штуки» немедленно найдутся. Но капитан смиренно поднял руки вверх — он не настаивает, сдается; сестре Гуидо Паскуалетти и в голову не пришло, что в действительности он видит ее насквозь. Потом она предъявила ультиматум: пусть ей принесут на целый вечер магнитофон. Она хотела сначала прослушать пленки сама, узнать, кто убил Гуидо и правда ли, что он погиб из-за этих несчастных катушек.

Офицер с улыбкой выслушал условия странного соглашения. Толстуха требовала доставить ей магнитофон немедленно. Она обещала через несколько дней «взять обратно катушки», отданные на сохранение некоему таинственному лицу, и сразу передать их капитану. Но если, когда она будет слушать магнитофон, к ней в дом неожиданно ворвутся полицейские, то она, не задумываясь, бросит пленки в огонь. На сопровождавший эти слова театральный жест Де Дженнаро ответил насмешливой улыбкой.

Розанна, однако, приняла ее как знак восхищения ее ловкостью и предусмотрительностью. Она сама вечером одарила мужа такой же улыбкой, когда тот спросил, зачем опять приходил этот легавый и что ему еще надо, и колбасник не осмелился больше приставать с расспросами. Он всегда был под каблуком у жены, а теперь, после гибели Гуидо, чувствовал себя особенно виноватым. Ему хотелось бы поговорить с ней начистоту, объяснить, что он тут ни при чем, но ледяная холодность Розанны каждый раз его останавливала.

— Вот ромашка, синьора, — объявила служанка из коридора.

— Сахар положила?

— Две ложки.

Розанна Паскуалетти что-то пробормотала в ответ — это могло сойти и за благодарность, лишь бы скорей отделаться от служанки. Выпила настой, не замечая ни запаха, ни вкуса, чувствуя лишь, что он обжигающе горячий. Потом подошла к окну и, размышляя, принялась смотреть на улицу. В волнении она сжала кулаки и постукивала одним о другой. Никакой надежды отомстить за Гуидо больше не осталось. Этот безмозглый карабинер загнулся, так и не успев найти убийцу и даже не сумев сохранить магнитофонные ленты. Теперь все погрузится в туман, следствие вновь застопорится.

Да и действительно ли власти хотят пролить свет на обстоятельства смерти Гуидо? Ведь газеты писали о каких-то таинственных заговорах, о подозрительной биографии «этого Паскуалетти», который в один прекрасный день оставил — «возможно, не по собственному желанию» — службу в СИДе, решив работать самостоятельно, то есть занявшись деятельностью, которая состояла неизвестно в чем, но, несомненно, давала ему возможность жить на широкую ногу…

Она утерла рукавом навернувшуюся слезу. Если бы она знала хоть капельку больше о Гуидо и его делах, все было бы куда проще. Но ее нежелание лезть с расспросами постепенно превратилось в привычку. Она незаметно утратила остатки любопытства. Когда Гуидо передал эти деньги Россетти, она и не спросила его зачем. В те дни Гуидо выглядел очень довольным собой и как никогда загадочным. Россетти, радуясь, словно ребенок, начал строить планы, фантазировать, заполняя какими-то подсчетами листки своего блокнота, куда записывал поступление товара. А под конец даже напился. Остается только он один, подумала Розанна Паскуалетти, кто может ей хоть что-то сообщить.

— Привет! — поздоровался с женой Алчиде Россетти и, не успев переступить порог, начал стягивать пропотевшую рубашку. Розанна Паскуалетти стояла у дверей спальни, выпрямившись во весь рост, и задумчиво наблюдала за мужем. Она подождала, пока он разденется, натянет пижамные брюки. Муж начал причесываться, стоя, голый по пояс, перед зеркалом. Его движения были быстрыми, точными. Но он, должно быть, заметил что-то необычное, снимая с гребенки несколько застрявших волосков, и неожиданно обернулся.