Чтение онлайн

Тут же располагалось множество небольших кофеен и ресторанчиков. Они привлекали посетителей умеренными ценами, вежливым обслуживанием и прекрасным видом на залив, по которому величаво проходили огромные морские лайнеры, сновали белые прогулочные и экскурсионные теплоходики и скользили лодки под парусами. На веранде одного из кафе, любуясь открывающимся видом, сидели двое мужчин.

Первый, Константин Есиновский, — сухой, желчный, сутулый, с коротко остриженной шишковатой головой, — с брезгливым видом помешивал ложечкой остывший кофе и часто затягивался сигаретой, выпуская сизый дым из широких ноздрей горбатого носа. Второй, которого звали Феликс Рудерман, был значительно моложе, но уже успел сильно располнеть. Он вальяжно развалился на стуле и лениво потягивал через соломинку крепкий коктейль.

— О чем ты все время думаешь? — Феликс стряхнул несуществующую пылинку с лацкана щегольского светлого пиджака и ехидно усмехнулся. — Считаешь, что будет стоить твой процент?

— Какой процент? — Есиновский сердито отодвинул чашку, расплескав кофе. — Меня волнует совсем другое!

— Что же, позволь тебя спросить?

Они говорили на русском, поскольку в прошлом оба эмигрировали из России, и этот язык так и остался для них более близким, чем иврит или английский. Разве на иврите пошлешь трехэтажным матом так, чтобы сразу достало до печенок?

Однако теперь времена изменились, и даже в Стамбуле слишком многие стали если не говорить, то хорошо понимать по-русски, — интересы торговли обязывали знать язык постоянных клиентов. Поэтому приятели беседовали вполголоса, опасаясь, чтобы их разговор не стал достоянием чужих ушей: все-таки они не дома. Хотя как знать, где теперь их дом?

— Боюсь, Филя, что с подачи твоего любимого Франка мы ввязались в слишком крутые дела!

Есиновский с силой примял окурок в пепельнице и тут же прикурил новую сигарету, стараясь не обращать внимание на скопившуюся во рту горечь табака. Впрочем, разве может она сравниться с горечью, скопившейся на душе?

— Чего бояться чего? — недоуменно развел пухлыми руками Рудерман. — Извини, но я просто отказываюсь тебя понимать, решительно отказываюсь! Ты сам втянул меня в эту бодягу, а теперь, видишь ли, становишься одержим разными страхами? Зачем тогда лезли, скажи на милость? Да и чего бояться? Франк нас надежно прикрывает, а за ним, как ты знаешь, немалая сила! А деньги? Про деньги ты забыл, Константин? Хорошие, большие деньги еще никогда никому не давались даром. Тебе ли этого не знать, голубчик? И вообще чего ты боишься, чего? Мы всего лишь посредники.

Есиновский с сожалением поглядел на приятеля, как на недоумка, которому приходилось объяснять самые элементарные вещи и, наклонившись над столом, трагически прошептал:

— Мы не только посредники, Филя! Мы мелкие агенты спецслужбы, вшивые марионетки! И как только минует надобность…

Константин Абрамович откинулся на спинку стула и многозначительно посмотрел на Рудермана, который подумал, что в последнее время Костик стал со странностями, и не иначе, как у него потихоньку поехала крыша. В принципе это его проблемы, но, к глубокому сожалению, Феликс с ним связан общим делом и не может себе позволить послать приятеля куда подальше, да и стоявший над ними Франк не даст этого сделать. А послать Костю к психиатру равносильно тому, что самому вывернуть карманы — их обоих тут же выкинут из переговоров по заключению сделки и останется лишь со слезами вспоминать, какой кусок они не успели отгрызть. Нет уж, лучше потерпеть еще немного, а ради денег он вытерпит даже занудливые манечки Есиновского.

— Нас это, — Константин Абрамович оттопыренным большим пальцем выразительно чиркнул себя по плохо выбритому кадыку.

— Перестань разводить панихиду, — недовольно поморщился Рудерман.

Ему стало тошно: и отчего он столько лет никак не может разорвать нити, связующие его с этим ненормальным? То, что они когда-то вместе уехали из России, надо давно забыть, забыть и успешно провернутые вместе дела — жизнь шла вперед и постоянно вносила суровые коррективы. Нельзя цепляться за старое, когда-то нужно собраться с духом, чтобы его откинуть. Как там у марксистов: закон отрицания?

— Выпей, это успокаивает, — предложил он, но Есиновский отказался.

— Не хочу. Когда насосешься, совсем тошно. Я вот тут как-то лежу в койке и думаю: партия слишком большая. Еще никогда не было такой большой партии, Филя! И столь дорогой тоже!

— У нас не было. Вернее, через нас еще не проходила, — уточнил Феликс.

— А до других мне дела нет, — отмахнулся Есиновский. Рудерман подумал: приятель прав и до других дела нет никому.

Но завязавшийся разговор уже начал его тяготить. Надо же, с утра было такое прелестное настроение, радовали солнце, голубое небо, легкий прохладный ветерок, Феликс с удовольствием прогулялся по главной улице Стамбула — проспекту Истикляль джадесси. Так бродил без дела, глазел на хорошеньких женщин, сияющие витрины фешенебельных магазинов и мечтал, что когда-нибудь сможет подъехать сюда на собственном линкольне с шофером в униформе и швейцары, надеясь на щедрую подачку, с низким поклоном откроют перед ним двери. А тут Костя все изгадил.

— Тогда иди в отель и прими успокоительную таблеточку, — посоветовал Рудерман. — Выспись как следует. У нас впереди еще много работы, и нечего раскисать. Учти, я за тебя пахать не намерен! Все, давай до завтра!

Он протянул приятелю пухлую руку, давая понять, что настала пора распрощаться и наконец прекратить надоевший разговор. Неужели Костя нарочно настаивал на срочной встрече, чтобы было перед кем излить желчь и рассуждать о мучивших его страхах?

— Ладно. — Есиновский вяло пожал протянутую ладонь, сунул в рот очередную сигарету, взял со спинки стула свою куртку, перекинул ее через руку и, не сказав больше ни слова, медленно пошел прочь.

Феликс проводил его глазами и иронично фыркнул: пусть Костя, если желает получить деньги, сам справляется со своими манечками, а не желает, так скатертью дорога — Франк никого не держал, а подрасчет с хозяевами у каждого свой. Это Косте хорошо известно, и нечего взваливать свои проблемы и дурные предчувствия на чужие плечи.

Какой-то шустрый подросток, вертевшийся около кафе, вошел в телефонную будку, снял трубку и набрал номер, но Рудерман не обратил на него внимания. Но если бы он слушал разговор, то наверняка насторожился.

— Худой ушел, толстый остался, — не поздоровавшись, буркнул в микрофон мальчишка, как только на том конце провода сняли трубку.

— Кто с худым?

— Али.

— Хорошо, оставайся с толстым.

На этом разговор закончился, но Феликс его не слышал…

Расставшись с Рудерманом, взбешенный его тупостью Есиновский свернул в первый попавшийся переулок, потом в другой, словно ноги сами несли его к неведомой цели.

Как можно быть таким идиотом, как Филя, и совершенно не задумываться о будущем? Он еще уповает на Франка, глупец! Франк хитер и постоянно прикрывался им, как живым щитом. Сейчас еще не поздно выйти из опасной игры, в которую они ввязались из-за жадности и желая побольше хапнуть, — называй как нравится, суть все равно одна, — но выходить надо вместе. Впрочем, отчего он решил, что это непременно нужно сделать вдвоем с Рудерманом? Можно попробовать отвалить и одному, а приятель пусть расхлебывает заварившуюся кашу, как знает.

Наверное, стоило последовать его совету, отправиться в отель и немного отдохнуть, а потом взять такси и, никого не ставя в известность о собственных планах, рвануть на вокзал Сиркеджи, а там взять билет на поезд и укатить, например, в Германию. Пока тут опомнятся, он уже успеет прилично замести следы: мир широк, а такая мелкая сошка, как Есиновский, не долго будет занимать умы сильных мира сего. Деньги? На первое время хватит, а потом что-нибудь да подвернется.

Оглядевшись, Константин Абрамович с удивлением обнаружил, что он находился в торговом квартале Лалели, специализировавшемся на торговле с русскими. Здесь даже многие вывески были на русском языке, чтобы не владевшие турецким покупатели точно знали, куда идти. Все-таки продувные бестии эти турки, особенно когда хотят заработать. Кроме магазинов вдоль улицы протянулись лотки торговцев. Есиновский ловил на себе их оценивающие взгляды и невольно ускорил шаг — лучше поскорее убраться отсюда, все равно он не собирался нечего покупать. Тем более подъехал автобус с очередной партией бывших соотечественников, прибывших в Стамбул на шоп-тур, а встречаться с ними не хотелось. И вообще людное место, толкучка и шумная толпа сильно раздражали.