Чтение онлайн

В последний раз старикаша окинул взглядом свое богатство и, вздохнув, защелкнул замочки.

«Сколько интересных тем не завершено, — подумал деятельный мафиози. — Ничего, придет и ваше время…»

Через час черный чемоданчик занял свое место в заранее заготовленном тайнике в пригородном поселке.

Прошло пять дней со дня ареста братвы, адвокат Равиля доставлял утешительные сведения в отношении перспективы скорейшего развала уголовного дела за отсутствием доказательств вины подозреваемых. Для следствия не хватало главного фигуранта, объявленного в розыск, Кострова, показания которого могли бы качнуть стрелки весов в одну или другую сторону.

Иванько и Татарчук уже не надеялись на скорую встречу с ускользнувшим из рук милицейских служащих удачливым беглецом, тот мог быть уже где угодно, блаженно наслаждаясь жизнью в любой точке мира. И это раздражало так и не сделавших карьеру бездарных служителей закона в свободное от набивания желудков время.

— Ох, я бы его! — произнес Татарчук и откусил половину батончика копченой колбасы, заботливо преподнесенной проверяемым накануне барыгой в числе других деликатесов.

В это время забренчал старый телефонный аппарат, установленный в кабинете дознавателей. Не успевший набить рот Иванько нехотя поднял трубку:

— Алло!

— Здравствуйте! — заскрипела мембрана мужским голосом. — Мог бы я поговорить со ст. опер, упами Иванько или Татарчуком?

— Это кто? — недовольно спросил вечный майор.

— Вы оставляли записку гражданину Кострову? — поинтересовался голос.

Иванько от неожиданности вскочил на толстые короткие ножки и замахал рукой, привлекая внимание Татарчука, показывая на трубку мясистым пальцем. Второй майор перестал жевать и с открытым ртом, из которого торчали непережеванные куски деликатеса, силился сообразить, что означают манипуляции встрепенувшегося коллеги, который сменив недовольный тон, мягко и даже вкрадчиво, заговорил:

— Андрей Дмитриевич! Это майор Иванько! Не могли бы вы подъехать по указанному в записке адресу для выяснения некоторых обстоятельств по одному делу?

— Чтобы по беспределу очутиться в камере вашего учреждения? — задал встречный вопрос Макарыч.

— Обещаю вам, — еще более вкрадчиво рассыпался в заверениях несостоявшийся герой-орденоносец, — все будет в полном соответствии с законом. — И для убедительности напыщенно добавил: — Даю слово российского офицера.

Упоминания офицерской чести вызвало у Кострова горькую усмешку, и он, в свою очередь, стебанулся:

— Гражданин майор! У вас текста Конституции случайно нет? Положите на него ладонь и поклянитесь.

Иванько подкола не понял и с серьезным видом, положив руку на Уголовный кодекс, торжественно произнес:

— Клянусь!

Являясь к мусорам, Макарыч руководствовался следующими доводами: во-первых, следствие, не выяснив всех обстоятельств, могло сколько угодно долго держать захваченных парней за решеткой, по крайней мере, о подобных случаях старикаша был наслышан; во-вторых, со слов адвоката, Равиль проявлял инициативу и отвечал на вопросы, на которые ответ мог быть только один: «не помню», или вообще молчал. Папка по делу обрастала бесполезными бумагами, но принимала внушительный вид и затрудняла действия по развалу следствия.

Всем известно, как прокуроры изучают материалы, если вообще к ним притрагиваются, в крайнем случае; оценивая стопки бумаг по толщине и на вес, продлевают санкции, не листая, а тем более не читая.

В-третьих, у Макарыча были свои понятия о кодексе чести. Если на «чехов» ему было по большому счету наплевать, то перед татарином и Вадимом он чувствовал себя неловко, находясь на свободе и не подтвердив своими показаниями их версии о невиновности.

В-четвертых, зачем скрываться, если исход известен заранее, и, в крайнем случае на суде, дело развалится. А беглецу в момент задержания в суматохе гнилые мусора могут в карманы наркоту, патроны или у кого-нибудь краденый кошелек сунуть. Такие подлянки тоже нередко встречаются в «правохоронительной» практике силовых структур. Доказывай потом, что не ишак…

Поправьте автора, господа офицеры, если он ошибается. Подискутируем и припомним многочисленные случаи невинно осужденных, даже на смерть… Молчите? Лень лишний раз ягодицы поднять? Или как?..

Славные майоры встретили Кострова у одного из многочисленных подъездов знаменитого дома, из окон которого, поговаривали, вся Сибирь как на ладони видна. Пройдя по длинным коридорам, по галерам с камерами предварительного заключения, открыв и захлопнув за собой охраняемые железные двери, разделяющие два криминальных мира на тех, кто уже сидит, и тех, кто сажает, но пока не сел; все трое добрались до мрачного кабинета, пропахшего водкой и селедкой. И еще чем-то, но, кажется, не только мочой.

Сели на три затрепанных, много повидавших стула и смотрят. Он на них, а они своими отвисшими подбородками на него. Все трое ворюги конченые, хотя и разной масти, да и принципов.

Эти этого, пользуясь властью и служебным положением, трахать собрались, в переносном смысле, конечно. Но и этот ко всему готов, по глазам видно, унижений никогда не забудет. Вернет с лихвой, некоторые враги на своей шкуре проверили. Бывают такие парни, надеюсь, читатель не сомневается.

Так и получается у нас, в России, все друг друга трахают поочередно, в зависимости от обстоятельств и преимущества в силе, а страна поэтому в полном дерьме и из дерьма выбраться не может…

Тем не менее общение началось, допросом нельзя назвать — никаких протоколов не заполнялось, но и беседой тоже — слишком не равное было положение между общающимися.

Начал Татарчук, изображая следователя жестокого:

— Напрасно вы так спокойны, Андрей Дмитриевич! Камера для вас уже подготовлена. Но мы можем договориться, если разговор будет откровенный.

— Можем, для этого и пришел, — скрывая волнение, ответил Макарыч и задал вопрос: — Хотелось бы узнать, в чем меня подозревают?

— Потерпевший указывает, что вы с гражданином Равилем Тутаевым и еще двумя неизвестными вымогали у него сорок тысяч долларов, которые он вам по частям и передал, а также вы забрали у него так называемые крышные две тысячи и пятьсот долларов отобрали силой, — повторил Иванько часть заявления Чернявенького в отношении Кострова. Об отобранных деньгах из сейфа Репкина терпила, естественно, не заикался.

— У потерпевшего, конечно, есть расписки? — вопрошал старикаша, даже в таких условиях не упуская возможности поглумиться над операми.

Татарчук понял стеб и заорал:

— Ты, че, сука, дурку валяешь, или для начала тебя наручниками к батарее пристегнуть?..

— Ага, — незамедлительно среагировал Макарыч, — и по почкам, и по почкам ногами… Давайте придерживаться договоренности, господа офицеры, по-моему, вы не на Коране клятву давали! Или как?.. — И после паузы с вызовом добавил: — И на «вы», если хотите продолжить беседу. Инквизиция меня не пугает, не мальчик-первоходка. Ты, майор, представления не имеешь, сколько дерьма за свои сорок шесть я видел!.. — И выругался по-русски.