Чтение онлайн

С тех пор прошло очень много времени. Когда юная царица была беременна первым ребенком, Один несколько раз спрашивал, не жалеет ли она о поспешном браке? И всегда она отвечала одинаково: у нее не было выбора. Если бы не Один, у нее никогда не было бы детей, по крайней мере, от супруга, потому что тот, кто обожал ее, тот, для кого она очень многое сделала, — слишком уважал ее, чтобы прикоснуться к ней, пускай и в законном браке.

Фригг никогда не мечтала о чистой любви удачливого воина, она желала власти. Но приобрести власть асгардская женщина могла только одним всем известным способом, что Фригг категорически не устраивало. Она хотела доказать мужчинам, что способна на большее, чем быть любимой игрушкой на роскошном ложе. И она доказала. Ни она, ни ее спутник никогда не испытывали друг к другу любви — это было запретное мерзкое слово, предмет опасных, часто смертельных игр и увеселений. Она наслаждалась властью и купалась в чужом обожании, а он боготворил ее за смелость, безрассудство, природный ум и прочее. Он был превосходным убийцей и шантажистом — об этом знали все, поэтому не обращали внимания на его спутницу, на его невесту. Никто не предавал значения тому, что между помолвкой и браком, причем с другим мужчиной, прошло так много времени — почти четыреста лет.

А ведь Фригг планировала навсегда остаться всего лишь невестой. Она сменила бы статус только в том случае, если бы отец приказал, но он не смел приказывать той, которая получила покровительство столь могущественного существа. Давно прошли времена, когда отец под страхом плети запрещал ей видеться с опальным учеником Одина. Плеть Фригг ненавидела, но еще больше она ненавидела подчиняться приказам, неважно, отца, жениха или мужа. И она выиграла, поставив на карту всё. Она нашла того единственного, кто был готов понять и принять ее бесценные умения и задатки, развить их, а не закопать, получив взамен лишь любовь и преданность. Фригг было восемьсот, когда он впервые поцеловал ее и обещал жениться. Их разделяли почти пятьсот лет жизни, их разделяло общественное положение и воспитание, но они возмужали вместе, они вместе ринулись в бой и вернулись оттуда живыми. Это было время, когда чувства еще не оставили Фригг. И сейчас, спустя столетия, когда она вынужденно приняла на себя ту роль, которая приличествовала женщине и хозяйке Фенсалира, для нее стало полной неожиданностью ощущение отголосков того фейерверка чувств, который недавно пытался разжечь в ее сердце Хагалар. У него ничего не вышло и не могло выйти, но таинственное видение Одина способно на всё, и Фригг многое отдала бы за то, чтобы вновь увидеть призрака прошлого. Единственного, кого боготворила она.

Вся биография Джейн Фостер умещалась на одном листе бумаги, и в ней больше половины составляли названия институтов да заголовки публикаций. Почти всю жизнь она провела в лабораториях или классных комнатах за написанием и изучением очередных научных работ. Даже парней в ее жизни было гораздо меньше, чем у средней американской девушки: Дональд Блейк продержался дольше прочих, но и он не выдержал конкуренции с астрофизикой. Науке была подчинена вся жизнь Джейн, даже в другие страны она ездила не на отдых, а на конференции. И сейчас она впервые в жизни оказалась в чужой стране, в чужом мире не ради науки, а скорее ради мести. Она хотела посмотреть на Локи — на того, кто разрушил сперва Пуэнте Антигуо, а потом Нью-Йорк, на того, кто был повинен в сотнях и тысячах загубленных жизней. Она хотела посмотреть, к чему его приговорили на именитом Асгардском божественном суде… И какого же было разочарование, когда он вышел встречать ее вместе с прочими членами царской семьи, причем по его цветущему виду сразу стало понятно, что ни от каких лишений он в Асгарде не страдает. Это было настолько дико, немыслимо, отвратительно, что Джейн намеревалась высказать претензии Одину сразу же по приезде, но ее грубо перебили и не дали вставить слова, а потом Тор попросил ее не лезть к отцу с вопросами о Локи, потому что брат серьезно болен и недавно едва избежал смерти. Джейн считала, что одна-единственная смерть Локи не искупит его вины перед людьми. Тор предложил отослать пострадавшим людям компенсацию в виде золота от имени Асгарда, и Джейн не нашлась, что на это ответить: прошло уже полтора года со дня трагедии — неужели всесильные «боги» не понимают, как это много для человеческого века? Да и как они собираются компенсировать погибших мужей, жен, дочерей и сыновей? Статуями из золота в полный рост?

— Лучше бы вы раньше о компенсации подумали! — в сердцах воскликнула она, проглотив готовые сорваться с языка обвинения.

— Отец подумал: он прислал наших чародеев для разбора завалов и спасения выживших.

Джейн подавилась словами, готовыми слететь с языка. Она ничего не знала о спасительной миссии, поскольку по телевизору о «богах» по понятным причинам не говорили, но Тору не было смысла ей лгать. Он взял с нее слово, что она не будет подходить к Локи и затевать с ним ссору, и на этом они закрыли неприятную тему. В конце концов, не каждый же день человек оказывался в чертоге Одина, причем не в легендарной Вальгалле, созданной, судя по мифам, специально для погибших смертных. Если бы Джейн попала в Асгард летом или в любое другое бесснежное время года, то посетила бы гораздо больше интересных мест, но даже в январе, несмотря на теплую тяжелую одежду и запрет покидать пределы маленького городка-столицы, она ежедневно находила, чем восхититься и в чем утопить ненависть к Локи. Золотые стены, летающие храмы, невероятные наряды женщин, дивные украшения и чудные благовония — всё не как в Америке. Джейн никогда не увлекалась шмотками или побрякушками, но асгардская мода была столь прекрасна, что ей хотелось увезти домой полные чемоданы всего, особенно духов и благовоний. Из Мидгарда она взяла доллары, хотя и понимала, что это глупо: не могут быть у «богов» в ходу человеческие бумажки. И почему Тор не предупредил, что на его родине всё меряют на серебро? Хотя даже если бы предупредил, серебряных украшений у Джейн почти не было, да и обслуживали ее в Асгарде как принцессу. Всё, на что она хотя бы намекала, Тор непременно дарил по законам гостеприимства, так что подарков для Дарси, Селвига и прочих коллег набралось прилично. Джейн подозревала, что если положит в банк все золотые подарки, то ей хватит до глубокой старости. Еще она предполагала, что в асгардские законы гостеприимства входят прекрасные мужчины, и даже почти не ошиблась. Все они были все как на подбор высокие и широкоплечие, а вот асгардские женщины отличались изяществом и большую часть времени проводили за прядением или разделыванием туш. Причем занимались этим грязным делом даже те женщины, которых Джейн считала благородными. Все мужчины охотились на морских птиц и животных с соколами или гарпунами с сетями, и все женщины разделывали добычу. Когда Джейн отправлялась в Асгард, то думала найти во дворце огромное количество праздношатающейся знати, особенно женского пола, которая занимает досуг исключительно выпивкой, драками, сплетнями и всяческими средневековыми жестокостями, граничащими с пытками. Но она ошиблась. Как такового привилегированного сословия в Асгарде не было, и чем отличались рабы от слуг и от господ, до конца она так и не поняла. Особенно это касалось женщин, занимавшихся прядением. Прялка лежит в левой руке, веретено закручивается правой рукой — для местных женщин прядение было настолько привычным делом, что они могли заниматься им и сидя, и стоя, и даже на ходу. Мужчины чертога Одина все больше столярничали: чинили лодки, вырезали мелкие предметы быта, одним словом, занимались всем тем, чем должны заниматься слуги или специально обученные ремесленники.

Не меньше, чем асы, поразили Джейн звери Асгарда, точнее, их отсутствие. Овцы были единственными многочисленными животными и занимались ими женщины. Одна из придворных дам царицы — Хульдра — покровительница стад — показывала Джейн огромные стада овец, на зимнюю половину года спрятанные в теплых стенах женского чертога. Столько овец американка никогда не видела и не верила, что Хульдра одна отвечает за них, даже несмотря на то, что следить за животными не было никакой нужды: в отсутствии хищников овцы сами гуляли по горам и искали себе пропитание. От овец брали, в основном, шерсть, коров и коз было мало, и от них получали молоко, а не мясо, свиней не было вовсе, поэтому асы ели, в основном, дикую жесткую птицу, рыбу и мясо морских животных. К такому рациону Джейн была не готова, но добило ее отсутствие овощей, место которых занимал ягель и водоросли. В Америке Джейн представить не могла, что будет есть водоросли или лишайник, но в Асгарде выбора не было. Оказалось, что фрукты и овощи привозили из других миров, а попасть в них без Радужного Моста невозможно. Если бы она знала, то привезла бы чемодан брокколи и горошка — все лучше, чем водоросли или появлявшиеся иногда моченые яблоки и груши отвратительного вкуса.

Но это была не самая страшная беда. Джейн, как и любой человек двадцать первого века, привыкла к холодильникам, ларькам и автоматам. У нее всегда были под боком вода, кофе, чипсы или хотя бы жвачка, а сейчас она оказалась в огромном шикарном дворце, где еду выдавали строго по расписанию, причем из-за снега даже сорвать какой-нибудь плод в саду не представлялось возможным. Тор, чтобы успокоить её, рассказал, что климат в Асгарде не располагает к ведению сельского хозяйства. Черника появляется только в августе, тогда же и смородина, а яблоки бывают отнюдь не каждый год. Единственная еда, которая всегда стояла на столике в гостевых комнатах — был скир — что-то среднее между творогом и йогуртом: склизкая молочная субстанция, не то твердая, не то жидкая, надоевшая день на третий. Джейн возблагодарила всех богов, в которых не верила, что в свое время отказалась выходить замуж за Тора. Конечно, разделывать акулу или морского котика ее бы, как принцессу, не заставили, но на матери Тора лежало столько обязанностей, что обычный человек с ними просто бы не справился, особенно учитывая отсутствие обедов и скудность пищи на завтраках и ужинах, которые были настолько заморочены и формализованы, что Джейн предпочла бы есть в своей комнате. Все кресла-скамьи были украшены орнаментом покрыты одинаковыми дорогими тканями, и непосвященный никак не мог догадаться, что два почетных места находятся друг напротив друга, а вовсе не рядом, и что сесть за стол в произвольном месте нельзя, и что вилок в чудном божественном Асгарде еще не изобрели, как и солонок и перечниц…

На втором месте после отвратной еды стоял душ, а точнее, его отсутствие! Асгард был переполнен горячими источниками, поэтому асы мылись чаще всего прямо в них, либо же в банях, которые топили торфом! Речи не шло о том, чтобы принимать душ хотя бы раз в день.

На третьем месте по неудобству стояли постели. Богато убранная комната, шикарная кровать с золотой резьбой, которой позавидовала бы даже жена президента, а на ней матрац, набитый сеном! Перьевая подушка и многочисленные шкуры! Ни о каком постельном белье в Асгарде не слышали, а покрывало на кровати служило только для красоты. А, главное, вставали асгардцы в пять-шесть часов утра, когда на улице была кромешная тьма. Хотя кромешная тьма в это время года была почти весь день. Ужинали они около семи вечера и практически сразу ложились спать.

Все эти мелочи, соединяясь вместе, делали пребывание в Асгарде невыносимым. И не спасали даже золотые подарки и невероятные красоты. Повезло еще, что в путешествие Джейн отправилась не одна, а вместе с Брюсом Беннером, которого давно знала и чьими работами восхищалась. Они проводили много времени вместе, беседуя о последних достижениях науки или жалуясь на неудобства местной жизни и осматривая огромный дворец с непроизносимым именем. Дворец был настолько огромен, что заблудиться в нем ничего не стоило, поэтому они не возражали против сопровождающих. Доктора обхаживали воины в смешных шлемах и средневековых латах, а ее — подруги королевы и молодые знатные девушки, не перестающие прясть. Кроме них часто приходил не то учитель Тора, не то друг Одина — Джейн так и не разобралась, кем приходится этот ас царской семье. Это был мужчина в самом расцвете сил, большой весельчак и балагур: Джейн не очень любила таких людей, но в Асгарде он разряжал обстановку зубодробительной вежливости, не свойственной американцам, а также, что было гораздо важнее, приносил ей все те мелочи, без которых она жизни не мыслила, вроде мыла, соли или обыкновенного столового ножа. Он единственный, кажется, понимал, насколько сильно людям неудобно в шикарном дворце, и на пятый день даже добыл некое подобие постельного белья: обрезы тонкой ткани, которые можно было положить на шкуры и на подушку. Также он представил гостям свою дочь, рассказал печальную историю и попросил помощи в деле настраивания ее против Мидгарда. Беркана была миловидной девушкой, но с ужасной травмой на пол-лица, которую невозможно было скрыть ни в Асгарде, ни в Америке. Но даже если бы она была первой красавицей, Джейн все равно поддержала бы инициативу нового знакомого, и не только потому, что он делал ее жизнь во дворце более-менее сносной, но и потому что искренне считала: асам не место среди людей, с которыми их роднит только внешность и то случайно. Она с первого же дня стала «оказывать Беркане покровительство» — как обозвал их общение Хагалар.

У бедняжки были странные представления о науке, которой она искренне увлекалась, но в которой ничего не понимала. Она верила в две невероятные вещи: в алхимию и в любовь между человеком и богом. Джейн за последнее время прочитала мифы достаточно большого количества народов и поняла одно: ни один брак смертного и бессмертного не закончился счастливо хотя бы для одной из сторон. Она сама едва избежала такого брака, и сейчас ее долг отговорить от опрометчивой глупости Беркану, которая казалась тепличным растением, боящимся не то что лишний шаг сделать, а даже сказать лишнее слово — да ее собьет первая машина, изнасилует первый маньяк, обманет первый проходимец. Кто бы ни был ее возлюбленный, не будет же он сидеть с ней сутками. Да и зачем ему такая морока?

Рассуждая таким образом, Джейн направила очередной разговор о Мидгарде в нужное русло.

— Тор рассказал, что скоро свадьба Леди Сиф с каким-то высокопоставленным чиновником, — заметила она как бы между делом.

— Да, — кивнула Беркана так серьезно, словно поняла, кто такой «чиновник». — Сиф давно пора выйти замуж. Правда, мы ждали, что она выйдет за Тора. Но раз так, то так. Ей уже некуда откладывать брак.

— А сколько же ей лет? Когда у «богов», — Джейн едва подавила смешок, — принято венчаться?

— Ей в прошлом году минуло совершеннолетие. По-вашему — это двадцать один год, по-нашему — около полутора тысяч зим.

— Неужели у вас женщины выходят замуж так поздно? — удивилась Джейн. — Я считала, что у древних племен, я хотела сказать, у древних богов, выходят замуж гораздо раньше.

— Так и есть, — кивнула Беркана, не расслышав оговорку про племена. — С ваших пятнадцати девушка может искать себе мужа, но до двадцати одного года ее жизнью и замужеством распоряжаются родители, а после — она сама решает свою судьбу, хотя против воли родителей вряд ли пойдет. После совершеннолетия любая незамужняя девушка понимает, за кого стоит выходить замуж, а за кого нет, — Беркана тяжело вздохнула.