Чтение онлайн

— Если наши дети унаследовали хотя бы долю твоего благоразумия, то ничего страшного не случится, — пожала плечами Фригг, проглатывая очередную эмоциональную вспышку. — Хотя я говорила прежде и могу повторить под присягой: верни Тень. Пока она лежала за твоей спиной, Асгард процветал и в нашей семье царил мир. Она за ночь разобралась бы во всем, что недоступно нашему взору.

Протяжный вздох стал ей красноречивым ответом, свидетельствовавшим о том, что она одержала локальную победу в словесной дуэли. Победу, которая не могла принести ей радости.

— Фригг, неужели ты, мудрейшая женщина Асгарда, и правда не понимаешь, что нельзя вернуть Тень? Как нельзя вернуть вчерашнюю ночь, как нельзя вернуть младенца в лоно матери. Тень навсегда осталась в прошлом.

Очередная ложь сорвалась с уст Одина. Бессмысленная по своей сути.

— Для Всеотца нет ничего невозможного, — напомнила царица, хотя толку в этом не было никакого, ведь Всеотец не даст победить себя в нескольких спорах сразу: это уже вопрос чести, а не благоразумия.

— Я не властен над временем, мне не дано обратить его вспять.

Один отослал подслушивающего ворона, и только когда тот с недовольным карканьем вылетел, припечатал:

— Ты счастливейшая из женщин, если не коришь себя за исчезновение Тени.

Это было начало порядком надоевшей бесконечной дуэли, результат которой известен заранее: словесные клинки столкнутся в воздухе и останутся скрещенными навсегда.

— Ты до сих пор считаешь, что это я оттолкнула ее? — изумилась Фригг. — Всеотец, дело было в тебе, а вовсе не во мне. Она меня оттолкнула и перешагнула. Из-за тебя.

— Неужто мы спустя столько столетий снова поспорим из-за Тени? — Один резко встал, устав от мертвенного спокойствия жены. Когда она хотела, то напоминала ему об ошибке молодости. О той ошибке, исправить которую никто не в состоянии, даже триумфатор последней войны.

— Мы никогда не спорили, — Фригг величаво поднялась. — Просто я уверена, что она исчезла из-за тебя, а ты — что из-за меня. Мы никогда не меняли своего мнения, никто не мог убедить ни в чем другого. Ни тогда, ни сейчас. Ничего не изменилось, будто и не проходили столетия.

Обе стороны понимали, что дальнейшая беседа бессмысленна, как бессмысленны сгнившие яблоки или однажды растоптанные чувства. Фригг отправилась к себе с молчаливого позволения супруга. Ночевать вместе и даже просто в одной комнате после такого жаркого спора было опасно, потому что следующим утром, когда Гуликамби возвестит рассвет, комната будет отравлена могильным холодом, который не прогонит даже тепло очагов и костров. Нельзя ругаться вечером в спальне с той, у кого основная защита — поглощение живых эмоций. Включить эту защиту просто, но убрать мановением руки невозможно: она спадет постепенно сама, предварительно забрав из окружающей среды все краски, все тепло, исходящее от живых существ. В коридоре Фригг встретила сыновей в компании друзей и мидгардских гостей, но они не обменялись даже положенными фразами. Царица предпочла побыстрее пройти мимо, чтобы не пугать их тем холодом, каким сейчас от нее веяло. Джейн встрепенулась, почувствовав что-то не то, но быстро отвлеклась на очередную шутку Тора.

Дойдя до покоев, Фригг легла в холодную постель и забылась легким сном, но вдруг почувствовала почти невесомое прикосновение к губам. Хагалар… Сколько времени она ждала, готовая встретить его, а он пришел только сейчас — ночью, когда все светильники погашены, а в углах играют тени, отброшенные звездным светом. Когда единственное, на что она способна после разговора с Одином — это выпить без остатка все то хорошее и доброе, что он носил в себе. Но он был здесь, рядом с ней, и был совсем не тем, за кем она наблюдала весь год. Внутренняя сила горела в его душе настоящим пожаром, воскрешая давно забытые иллюзии юности; и холод, сковавший разум Фригг, отступил. Маг, словно самое сильное наваждение, заполнял своей безграничной энергией пустоту ее души, а Фригг сдавалась под напором искренности и страсти. Лишенная возможности создавать, она отчаянно приняла то, что ей дарили безвозмездно. Страсть, любовь, горечь — все эти чувства, словно эхо, по желанию Фригг не поглощались, а отражались от полупустого сердца, принимая иные очертания, и возвращались к Хагалару, который считал искажения искренним ответом.

— Ты столь же прекрасна, сколь и коварна… Как я мог забыть об этом? — пылко, но нежно прошептал Хагалар в самое ухо Фригг, обжигая дыханием и вынуждая открыть глаза. Она почти ничего не видела в ночной мгле — свет мириад звезд заслоняли тучи, погружая Асгард в кромешную тьму. И никто, лучше Хагалара, не знал, как ее развеять. Он зажег на руке огонек, являясь Фригг тем, кто был когда-то на вершине славы и величия — статным, гордым, могущественным… Неизменные черные одежды добавляли образу законченность — любимый цвет всегда подходил магу безупречно. Это было еще одним напоминанием о прошлом, которое и через столетия не отпускало его.

— Ты такая же, как тогда, совсем не изменилась. Время обошло тебя стороной, — в широких зрачках мага отражались языки пламени, им же созданного, будто наглядно демонстрируя тот пожар, что пылал в его сердце. Фригг слышала в сладострастном голосе обожание и окуналась в это обожание, словно в омут давно знакомой реки: теплой у поверхности, холодной на дне. Как же он был прекрасен, когда того хотел, и даже возраст не отнял у него внутреннюю красоту. Ей захотелось спросить, сердится ли он, считает ли ее предательницей, но вопросы застревали где-то в горле, превращаясь в ненужный набор слов. Магия ночи, магия иллюзии окутала их, обманывая, уверяя, что еще можно что-то вернуть, изменить, исправить, забыть… На время горестные воспоминания уступали мыслям о прощении, и даже появлялась надежда на то, что в сердце Фригг когда-нибудь разгорится настоящий, живой огонь, зажигая в груди утерянные навсегда чувства. Ночь была любимым временем Хагалара, в ней он растворялся, впитывал ее в себя, становился воплощением по-настоящему сильных и пленительных чар, в чье могущество хотелось поверить.

— Моё коварство пришлось не по вкусу моему мужу, — ответила Фригг, приподнимаясь на подушках. Она смотрела на Хагалара, но видела не его, а те картины, о которых хотелось забыть навеки. Те картины, на которых они стояли в Фенсалире друг перед другом, и она умоляла, а он ответил короткое и холодное «нет», перечеркнул все, что связывало их, отринул протянутую руку помощи. А где-то в ветках золотых берез, скрывшись от чужих глаз, затерялся шпион Всеотца, передавший своему создателю каждое мгновение судьбоносного разговора.

— Один все еще очень любит тебя и заботится, — отогнав видения, произнесла Фригг, встречаясь взглядом с Хагаларом.

— А я все еще ему не верю.

Хагалар тоже помнил. Каждое слово. Тот проклятый день навсегда отпечатался в их памяти, оставив на ней клеймо. Это была точка невозврата, навсегда разделившая их.

— Твоя искренняя ненависть мне милее его фальшивой любви, — тихо произнес маг, возвращая Фригг в настоящее.

— Ты ошибаешься, — мягко произнесла она, едва скрыв горечь. — Я не в силах ненавидеть тебя.

Она не лгала ему. Ни тогда, ни сейчас, но он со всем своим умом и знаниями даже не пытался понять, будто защищал основы своего мироздания, которые непременно рухнут, если он поймет. Халагар лишь усмехнулся, укладываясь на шкуры и робко обнимая ту, с которой когда-то был духовно близок.

— Один искренне расположен к тебе, — добавила Фригг. — Сегодня я поссорилась с ним из-за Тени.

— А она-то тут при чем? Ее же уничтожили ко всеобщему удовольствию и согласию. Разве нет?

Хитрый прищур, мелькающие на лице тени и всё то же непонимание, что и много столетий назад. Надуманное, злое. Когда между ними впервые прошелестел холодный ветер? Когда вместо искренней улыбки они отвели друг от друга глаза, скрывая правду? После рождения Локи или чуть позже? Сперва златые нити чувств покрылись толстым слоем льда, а потом он дал трещину, навсегда разъединив их. И только они сами были в этом повинны.