Чтение онлайн

Выбравшись из капсулы, Панацея как-то уж очень быстро разобралась с моим состоянием, опустилась рядом и притянула к себе:

– Давай перене-…

– Нет! – твердо сказала я. – Во-первых, мне до смерти надоело бояться близости с мужчиной, а Локи – единственный человек, которому я морально готова позволить разобраться с этой фобией. Во-вторых, я ненавижу неопределенность, поэтому предпочту ей даже крах надежд. И, в-третьих, до появления спасателей осталось всего ничего, и у нас нет времени на раскачку.

– Все правильно… - грустно улыбнулась она, задавила в себе все то, что прилагалось к напрашивающемуся «но…», и ласково растрепала мне волосы.

Я прикрыла глаза, пару раз глубоко вдохнула, а затем решительно встала с дивана и подала ей руку:

– Все, я готова. Идем…

– Идем… - эхом повторила она и, оказавшись на ногах, «расстроено» заворчала: - А Локи все-таки редкий гад! Ведь мог же потратить лишние десять минут и оставить нашей ВСД-шке доступ к синтезаторам. Но поленился – и теперь ни красивых платьев, ни сексуального белья, ни парфюма!

Перед глазами тут же замелькали фрагменты первых часов общения с мозголомами «Аиши» – демонстрация моей голограммы в умопомрачительно дорогих платьях с непременными шейлой, хиджабом или палантином и в последних коллекциях белья от известнейших модельеров Галактического Союза, «соблазнение» безумно дорогими старинными драгоценностями и эксклюзивным парфюмом, показ роскошных дворцов и всего того, что скрашивает жизнь наложницам богатейших людей Халифата. Не без труда выбросив эти картинки из головы, я вспомнила о наших договоренностях, замерла перед дверью, повернулась к Беклемишевой и криво усмехнулась:

– Забав, если честно, то после Фуджейры от всего этого только мутит. А за душу цепляет только искренность, нежность и тепло ваших сердец.

– Что, опять прихватило? – обняв меня за талию и заглянув в глаза, расстроено спросила она. А когда я утвердительно кивнула, обняла за талию и притянула к себе: - Если ты зайдешь в спальню в таком состоянии, то Локи решит, что это из-за него, и никакой ночи любви не будет. Значит, надо менять или настроение, или планы.

– Планы менять не будем! – твердо сказала я и провалилась в недавнее прошлое. В середину разговора, во время которого мы с Панацеей пришли к «окончательной редакции» наших договоренностей:

…- И еще один вопрос… - ляпнула я, окончательно потеряв голову от запредельной искренности и абсолютной открытости Беклемишевой. – О чем ты думала после поцелуя Настены?

Забава не задумалась ни на мгновение:

– Сначала опешила. Из-за того, что придуманный образ первый раз в жизни ударил по мне самой. Потом сообразила, что вот-вот поломаю Локи его планы, вложила в игру всю душу без остатка и постаралась найти в твоих прикосновениях тепло и нежность. Как ни странно, удалось, причем достаточно легко и быстро, поэтому я растворилась в чертовски приятных ощущениях. А после того, как ты закрыла меня собой, искорка, зародившаяся в той игре, вдруг превратилась в пламя, и я поняла, что слово «семья» мне нравится в разы больше, чем «команда», а слово «Спутница», привязывающее тебя только к Логачеву, не нравится вообще. Пока я фантазировала на тему семьи из трех человек, каждый из которых будет любить двух других больше, чем себя, в сознание постучалась мысль о неизбежном замужестве. И была послана куда подальше. Ибо уходить от вас к кому бы то ни было я оказалась не готова.

Словосочетание «от вас», намеренно выделенное интонацией, легло на душу так легко, как будто я ждала именно его. И помогло отбросить последние сомнения:

– А я прозрела во время разговора в медблоке. Пока ты рассказывала о том, что нас ждет в ближайшем будущем, я представляла треугольник. В этой модели тебя и Ярослава намертво соединяла многолетняя дружба, меня и его – клятва Служения, а между мною и тобой имелись разве что симпатия да взаимное уважение. Когда ты заявила, что даже такую связь, как ваша, можно разорвать, я вдруг поняла, что это вполне реально. Причем поняла не разумом, а сердцем. Поэтому задумалась и вскоре пришла к выводу, что той самодостаточной личности, которой я была до похищения, уже нет. Равно, как нет и наивной уверенности в том, что я смогу добиться чего угодно без посторонней помощи. Потеря семьи, Фуджейра, клятва Служения, ваш уход из рода Логачевых и все то, чем нас «порадовало» путешествие на «Левиафане», напрочь разрушили мой внутренний мир и прошлое мировоззрение. А вы с Локи стали тем стержнем, вокруг которого начало собираться мое новое «я». В общем, я поняла, что в этом треугольнике должно быть не две, а три неразрушимые грани. Поэтому решила, что стану вашей. Во всех смыслах этого слова. Или, если выражаться еще короче, есть только МЫ. А на все остальное плевать…

Состояние незыблемого спокойствия и непоколебимой уверенности в правильности принятого решения, которым мы закончили тот разговор, вернулось как-то сразу. И заставило потеряться в ярко-зеленых глазах подруги:

– Все, настроение в норме. Не хватает только пары-тройки поцелуев. Для храбрости…

…Спальня встретила нас легким холодком, запахом морозной свежести и огромным панорамным «окном» во всю дальнюю стену, за которым десятки заснеженных пиков прощались со светилом, уходящим за горизонт. Внутреннее оформление соответствовало – массивные балки из дерева, поддерживающие широченные доски, потемнели от времени, стены из тесаного кругляка были завешаны волчьими шкурами, а на полу, перед «окном», валялась медвежья. Со здоровенной головой и когтистыми лапами.

Мелкие «штрихи» выглядели ничуть не менее интересно. В закопченном камине стоял шалашик из еловых поленьев с янтарными потеками смолы. На низеньком плетеном столике валялось архаичное охотничье ружье с двумя вертикально расположенными стволами и прикладом, потертым от долгого употребления. С подлокотника кресла-качалки свисал кем-то забытый вязанный плед с «убежавшей» петлей, а на рассыхающемся от времени шкафу лежала раскрытая бумажная книга с закладкой из древней бумажной купюры. Однако меня интересовала не голограмма, а сам Логачев, устроившийся в середине кровати и явно проигрывающий неравную битву со сном. Поэтому все это великолепие я оценила лишь краем сознания, скинула с плеч халатик и, поежившись, юркнула под одеяло. А через несколько мгновений, скользнув к Ярославу, поняла, что нас ждут – его рука приподнялась в воздух, позволила прижаться к пышущему жаром телу и осторожно, как на тоненькое стекло, опустилась на спину.

Сердце заколотилось, как сумасшедшее, но я не дала себе и мгновения на раскачку – закинула колено на бедро своего мужчины, положила руку ему на грудь и… здорово удивилась, почувствовав, что не могу дотянуться до его губ:

– Девочки, вы слишком торопитесь! Тебе, Даш… - тут он посмотрел мне в глаза - …надо научиться мне доверять. Причем не разумом, а душой и сердцем. А с тобой, Забав, все еще сложнее – нам обоим надо привыкнуть к мысли, что нас объединяет куда большее, чем дружба! Поэтому «того самого» сегодня не будет ни у одной.

– Локи, мы действительно этого хотим, поэ-… - начала было я, но наткнулась на жесткий взгляд и прикусила язык.

– Все будет так, как я сказал, или не будет вообще! Вопросы?

– Ты глава семьи, а мы самые послушные девушки во Вселенной… - сыто мурлыкнула Беклемишева, приподнялась на локте и лукаво прищурилась: - Значит, сегодня у нас, так сказать, ознакомительное занятие?

Он утвердительно кивнул.

– Тогда сделай воздух потеплее. И я начну знакомиться с… девушкой, с которой нам предстоит прожить всю оставшуюся жизнь.

Глава 16. Анастасия Шереметева.

5 апреля 2352 года по ЕГК.

Последний этап подготовки к встрече «долгожданных гостей» занял порядка полутора часов. Первые минуть двадцать все взрослые жители каюты перетаскивали заранее «запасенные» меддроиды из гостиной в коридор и обустраивали «защищенные стрелковые позиции», а затем отрабатывали последовательность действий в экстремальных ситуациях на вполне реальном «полигоне».

Пока вбивали в подсознания реакции на команды Ярослава, было еще терпимо, так как Насте периодически удавалось уйти в транс, чтобы абстрагироваться от порядком надоевших мыслей о будущем. Но стоило Логачеву заявить, что они готовы ко всему на свете, и закончить тренировку, как мысли о предстоящем расставании резанули и без того истерзанную душу. Да так сильно, что девушка с трудом сдержала слезы. В ванной, куда их компания завалилась, чтобы ополоснуться, стало совсем плохо, и она, толком не успев раздеться, сгребла в объятия первую попавшуюся порубежницу и уткнулась лицом в ее шею.