Чтение онлайн

Брин, наконец-то, осмотрелась. Здание аэропорта не произвело на нее впечатления: она думала, что в России все большого размера и ей представлялось, что международный аэропорт будет огромным, но нет: по сравнению с Хитроу, из которого Брин вылетела каких-то несколько часов назад, Домодедово был весьма скромных размеров.

“Девушки, может, уже двинемся, а то еще черт его знает, сколько до дома тащиться, а уже жрать хочется”, – жалобно пробормотал Костик.

“А когда тебе жрать не хочется, скажи мне, пожалуйста”, – вперив суровый взгляд в супруга, произнесла Ксюха. Тут рассмеялась Брин, явив Ксюхе ямочки на щеках (отчего у последней незамедлительно сделались ватными колени), и настояла на том, чтобы напоить Костика кофе и накормить бутербродами в кафе тут же, в здании аэропорта. Пили кофе, как – то сразу Брин с Костиком перешли на “ты”, с этими людьми было легко, приятно и светло на душе. По выходу из аэропорта Россия встретила низким свинцовым небом и сыпавшейся оттуда, сверху, мерзкой мокрой крупой. Как и не уезжала никуда: отвратная погода, обычный, похожий на лондонский, пригород (Домодедово от Москвы километрах в двадцати, сказал Костик). Погрузились в новенький костиков рено, Брин с Ксюхой на заднем сиденье. Узнав, что поедут они в Павлово-Усад не через Москву (”Если через Москву – то лучше убейте меня сразу”, – застонал Костик), Брин к дороге интерес потеряла, обхватила руками ксюхино плечо, уткнулась в него головой, тихо и счастливо засопела. Ксюха свободной рукой поглаживала короткие волосы Брин, и потихоньку целовала ее в макушку. В пробку они все – таки попали, и, ритмично покачиваясь от постоянных ускорений – торможений, убаюканная теплом от обогревателя, вдыхая запах ксюхиной кофточки (куртки они сняли и сложили в угол сиденья: жарко), Брин дремала и молилась про себя, чтобы эта пробка никогда не кончалась.

Было уже темно, когда Брин с чемоданом и сумкой выгрузили возле подьезда четырехэтажного кирпичного дома. Костик, пыхтя и чертыхаясь, потащил барахло Брин вверх по лестнице. Они поднялись на второй этаж, Ксюха открыла металлическую дверь, зашла, включила свет. Квартира была и правда чудо как хороша: вся белая, с хорошей техникой и минимумом мебели. Ввалился, пыхтя, с чемоданом и сумкой Костик. “Мой хороший, мой родной, устал?” – спросила мужа Ксюха (Брин больно кольнуло: “Как это…это же я – хороший? Это же я – родной?”).

– Некоторым образом. Надо бы… Того-не того.

– Ладно, иди ставь машину к дому, потом в магаз сходи. Новоселье отпразднуем.

– Так это, на работу завтра еще.

– А чего, обязательно нажираться как свинья?

– Не, ну чего ты сразу начинаешь-то?

– Ничего, чего…Возьми пару бутылок вина белого, торт, ну и себе…чего-нибудь…без фанатизма, я ясно изьясняюсь?

– Яволь, майн фюрер.

– Пошел.

Повеселевший Костик отбыл, а Ксюха, тем временем, позвонила родителям: (как там Андрюша), показала Брин, где постельное белье, полотенца, чай, кофе, сахар (Ксюха обо всем заранее позаботилась), где как чего включается-выключается, вручила один комплект ключей, другой, на всякий случай, оставила себе, дала бумажку с номерами телефонов, на все случаи жизни, начиная от ее, ксюхиного номера, и закачивая номером службы спасения; там же были адреса, этот и ее, ксюхин. Бумажку велела вложить в паспорт, паспорт велела всегда хранить во внутреннем кармане пальто, а отнюдь не в сумке. Залезла в ее телефон, поставила метки на гуглмапе: ее адрес и ксюхин, железнодорожный вокзал, здешний и в Москве, Курский (с Курского будешь едить, сначала со мной; потом, если я пойму, что тебя можно отпускать одну – будешь ездить одна), забила свой номер, номер такси, в вечернее время по городу повелев передвигаться исключительно на такси. Так, вроде все. Вопросы? Ошарашенная таким напором Брин отрицательно помотала головой. Тогда давай в душ, я поставлю чайник.

– А горячая вода здесь есть?

– Горячая вода у нас есть везде. А у вас в ЛондОне?

– Не везде.

– Нихренаська.

Вернулся Костик, погромыхивая бутылками в белом полиетиленовом пакете. Сели на кухне пить чай. Брин, распаковавшая уже часть багажа, облачилась в домашний халат, на короткостриженную голову накинула полотенце. Она сидела рядом с пышущей теплом батареей, подобрав под себя ноги, и пила из кружки с отколотой ручкой сладкое красное вино; ей было спокойно и радостно. Ксюха подтрунивала над Костиком за какой-то его очередной косяк, а он что-то бубнил в свое оправдание. Брин постепенно захмелела, оперлась подбородком на руку, и просто слушала это их “бу-бу-бу”, встряхиваясь каждый раз, когда Костик предлагал подлить или провозглашал очередной тост (”Ну, за дружбу между народами, вдрогнули? Вздрогнули!). Брин словно повисла в пространстве, воздух уплотнился, звуки постепенно утихли, и она погружалась в этом плотном, как желе, воздухе, погружалась в забвение, в тишину, в сон.

Разбудила ее мягкая рука, гладящая по щеке. Было темно, только по потолку ползли взад-перед световые пятна от фар автомашин.

– Давай, детка, вставай, я тебе постелила.

– Ксюха. Ксюха. А где Костик?

– Домой пошел, поздно уже.

– А почему ты не пошла домой?

– Сейчас тебя уложу, и пойду.

– Я не хочу.

– Чего ты не хочешь?

– Чтобы ты уходила.

– Я завтра приду, окей?

– Побудь со мной еще немного?

– Хорошо, хорошо, ложись давай.

Ксюха сняла с Брин халат, лифчик, уложила ее, укрыла одеялом.

– Я люблю тебя, Ксюха, вдруг повернувшись к ней лицом, сказала тихо Брин.

– Детка, я тоже тебя люблю, но…это же все несерьезно, ты же понимаешь…у меня семья…

– Я люблю тебя. Почему ты не любишь меня?

Ксюха дернулась, как от удара током: она вспомнила свои видения: мертвые белесые глаза, окровавленная вода в ванной.

– Я люблю тебя, Брин.

– Иди ко мне.

31-е декабря

Брин проснулась с колотящимся отчаянно сердцем от резких блеющих звуков: удивленно разглядывая белую стену перед глазами, несколько секунд не могла понять, где она находится. Потом поняла, вспомнила, дернула головой направо, – Ксюха лежала рядом, терла пухлыми руками глаза, пытаясь проснуться. Телефон продолжал блеять. Брин заверещала “Йеху!!!”, откинула одеяло с себя, а заодно и с Ксюхи, вскочила, бросилась на Ксюху, оседлала сверху, взяла в ладони мягкие ксюхины щеки, покрыла поцелуями лицо. “Малыш, надо ответить”, – Ксюха потянулась за телефоном, но Брин впилась в ксюхин рот своим ртом, требовательным язычком, острым и длинным, разжала ксюхины зубы, нашла язык, всосала в себя вместе со сладкой тягучей слюной “ М-м-м…Бринуль, надо ответить. Даже зубы еще не чистили. Это негигиенично” – Ксюха дотянулась, наконец, до телефона “Але. Да. Да. А сколько времени? Блять. Пять минут. Да, давай”. Ксюха скинула с себя Брин, вскочила.

– Бринуль, я побежала.

– Ты сегодня работаешь.

– Да, приходи сегодня вечером к нам, будем старый год провожать и встречать новый.

– Хорошо.

Ксюха похватала одежду и побежала в душ; ее большие, нежные, круглые ягодицы при этом восхитительно заколыхались.

– Можно я возьму твою зубную щетку?

– Конечно. Это будет гигиенично?

– Ой, иди в баню, а?

Брин расхохоталась и подошла к двери ванной:

– А твой язык в моей попке – это тоже, конечно же, гигиенично?

– Иди в пизду, а?

– Окей, но разве ты не должна отправляться на работу?

Сквозь шум воды послышалось что-то матерное.

Ксюха вышла через несколько минут, энергично вытирая голову мохнатым полотенцем. Поцеловала взасос Брин, спросила: “Чем будешь заниматься?”

Брин стала загибать тонкие пальчики:

– Думать о тебе. Мастурбировать. Мастурбировать и думать о тебе. Думать о тебе и мастурбировать. Потом, возможно, я захочу спать. Потом надо поменять доллары и сходить за покупками.

– В Англии же, вроде, фунты?

– Доллары – они везде, детка.

Ксюха взяла в ладони улыбающееся лицо Брин, поцеловала обе ямочки на щеках, сказала: “Счастливый ты человек”, убежала.

Брин прошлепала босыми ногами до постели, упала навзничь, взяла подушку, втянула пьянящий запах ксюхиных волос. Она почувствовала странную опустошенность и легкость. Она была счастлива, почти так же, как в тот день, когда держала на руках своего только что рожденного ребенка.

Позже бикнул Вотсап:

– Уже скучаю..чего поделываешь? :)

В ответ полетела фотка

– Ах ты, маленькая шлюшка..знаешь, Бринуль, тебе нужен нормальный мужик, чтобы вытряс из тебя все эти розовые глупости..или вытряхнул..или вытрахал…

– Мужик, это такой волосатый, плохо пахнул, много ест? :)

– Детка, как ни крути, но нет ничего лучше горячего, наполненного кровью, покрытого венами, большого стоячего хуя в твоей жопе..

– О-о..такого в моей жопе не был год..

– Вот и я о чем..все, побежала…чмоки

– Чмоки ;)

Брин приняла горячий душ, оделась потеплее, натянув, помимо прочего, черную лыжную шапку, надела тяжелые трекинговые ботинки и сделалась совершенно неотличимой от подростка, из тех, что кучкуются по вечерам возле подьездов, слушают дебильную музыку (тыц-тыц-тыц-тыцелуешь меня) и пьют упаковками эти свои ужасные энергетики. Взяла паспорт, тысячу долларов на размен, пошла изучать сумрачный город Павлово-Усад, Павлик, как его называли местные.

Брин вышла на улицу, с удовольствием вдохнула холодный влажный воздух. Падал негустой пушистый снежок. Небо не было уже таким свинцово-серым, посветлело, приподнялось на землей. Оно было все сплошь, от края до края, однотонным и ровным, словно там, наверху, небесный художник поленился придумывать что-нибудь эдакое, а просто взял большой тюбик титановых белил, надавил как следует из этого тюбика на холст, добавил малую толику черного, и размазал небрежно мастихином по всему холсту. Потом подумал немного, взял большую пушистую кисть, обмакнул чуть в лазурь, растушевал здесь немного, там чуть-чуть, и здесь – добавил капельку белил: “И так сойдет!” – вспомнился озорной хрипастый мальчишка, герой мультфильма.