Чтение онлайн

– Ну, может, хоть это, пивка?

– Две банки, не больше. Иначе никуда не поедешь. Я ясно изьясняюсь?

– Яволь, Ксения Шикльгруберовна

Пили кофе, ели торт. Смотрели “Служебный роман”, сидя на диване втроем (Ксюха посередине, захорошевший Костик привалился к правому ксюхиному плечу, забравшаяся на диван с ногами Брин прильнула к левому), Костик и Ксюха обьясняли непонятности, возникавшие по ходу фильма.

Обсуждали планы Брин: Красная площадь, музеи, и самое главное, Arbat-street

– Бринуль, мы же с тобой договаривались: в России ты говоришь по-русски.

– Улица Арбат

– Просто – Арбат

– Арбат

– Ладно, мои завтра уедут, свожу тебя в Москву. Матрешку хочешь купить?

– Я приехала сюда ради шапки.

– Логично: куда ж еще ехать за шапкой, как не в Россию.

Повинуясь внезапному порыву, Ксюха тайком сделала сэлфи: прильнула щекой к щеке Бринули, скорчила рожицу, вытянула руку, нажала спуск. Брин в этот момент смотрела в экран телевизора, вместе с героиней фильма выговаривая: “Это не ваше больное место, это ваше…пустое место”, на щеках играли ямочки. Отвлеченная вспышкой, Брин повернула голову, вопросительно приподняла тонкую бровь. Ксюха обьяснила:

– В контакт выложу, надо же показать фото лучшей подруги: умницы, красавицы, прямиком из ЛондОна.

– В контакт?

– Социальная сеть, здесь ей пользуются все. Вы у себя в Британии какой сетью пользуетесь?

Брин пожала плечами:

– Не знаю, Фейсбук, наверное.

– Подожди секундочку: ты хочешь сказать, что не пользуешься ни одной социальной сетью? А Вотсап?

– Не пользуюсь, Вотсап – по работе

– А куда ж ты “выкладываешь” еду?

– Еду я выкладываю на тарелку, из тарелки выкладываю…в себя.

Обе несколько секунд смотрели друг на друга, захохотали, повалились на диван. Костик с опаской пересел в кресло у окна. Отсмеявшись, Брин спросила: “А зачем кому-то публиковать фото еды?”

– Не просто еды, а какого-нибудь тонкого блюда, желательно ресторанного: кусочек еды, с веточкой зелени, политый капелькой соуса. Нужно же всем показать – ты успешный, ты состоятельный: кушаешь в ресторанах, катаешься в Альпах на лыжах, ведешь здоровый образ жизни, следишь за фигурой, читаешь Пруста, и вообще, относишься ко всему с легкой иронией и отпускаешь по значимым событиям жизни философские, с налетом юмора, мудрые комментарии.

Брин, подумав, вынесла вердикт:

– Шелуха.

День тек в неспешной, сытой истоме. Грохотали за окном петарды. Костик, дремавший в кресле, запрокинул голову и выставил вверх щетинистый кадык. При каждом новом взрыве за окном он вздрагивал. Брин, тыкая тонким пальчиком в смартфон, попросила напомнить ее, Брин, адрес. Ксюха сказала.

– Зачем адрес-то?

– Оформляю через интернет-магазин заказ, послезавтра привезут.

– Можно полюбопытствовать?

– Угу, сейчас. Вот.

Ксюха взяла смартфон и округлила глаза:

– Ты нормальная вообще, нет? Тридцать тысяч почти..за это? Ну, допустим (посмотрела на Костика, понизила голос), фаллоимитатор. Вещь нужная, кто спорит. Ну, допустим, фаллоимитатор двухсторонний…окей…бусы анальные…Но набор для связывания? Семь пятьсот?! Да вы шутите? Комплект из ушек меховых и хвостика мехового, с интегрированной анальной пробкой? Четыре пятьсот?! Да ты с глузду зьихала, моя милая!

Брин серьезно произнесла:

– Я покупала в Лондоне хороший фотоаппарат: большая матрица, светосильный обьектив. Его главная задача – сделать фото тебя в шапка…в шапке. Против фото с ушки и хвостик я тоже не возражаю.

– С хвостиком, значит. Вот тебе хвостик (сунула Брин под нос сложеный фигой палец). Ксюха, тяпнутая за этот самый палец белыми острыми зубками, от неожиданности взвизгнула, Брин тоже взвизгнула, испугавшись, что причинила подруге боль. Опять захохотали, обнялись, повалились, в очередной раз, на диван.

Вечерело. Окончательно утряся планы на завтра, стали собираться, Брин домой, Ксюха – провожать ее. Шли по сумеречному Павлику, взявшись за руки, с удовольствием выдыхая в морозный воздух облачка пара. Было безлюдно, мимо проезжали редкие машины, выдаливая протекторами шин грязный снег.

Подошли к металлической, с облупившейся серой краской, двери подьезда:

– Ты зайдешь?

– Зайду, но на ночь не останусь.

Поднялись на второй этаж, зашли в квартиру. Брин стала целовать Ксюху в рот, попутно освобождаясь от своей пуховой куртки и расстегивая ксюхино пальто.

– Почему не останешься?

– Во-первых, вечером возвращается от моих родителей Андрюхан – мама должна быть дома, а во-вторых – Костяну нужно “дать”, пока он не вскочил на какую-нибудь шалаву. Не зыркай на меня, родная. Мы же с тобой это обсуждали. Давай не будем все портить сейчас, когда у нас все так чУдно и хорошо, окей? Живи здесь и сейчас. А сейчас раздевайся, пошли в душ.

Через несколько часов, Ксюха, собиравшаяся домой, вызвала такси.

– До твоего дома пешком пять минут, зачем такси?

– Ты вообще слушала меня, когда я говорила, что в вечернее время передвигаться нужно исключительно на такси? Дети мои, остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют там безраздельно. Откуда это?

Брин дернула худеньким плечиком.

– Эх ты, эстет лондонский, не читала Конан-Дойла.

– Точно. Болота. Собака.

Ксюха вставать запретила, расцеловала подругу и ушла, закрыв дверь своим ключом. Брин лежала в полутемной квартире на смятой и теплой ксюхиным теплом постели, смотела на двигающиеся по потолку полосы света от автомобильных фар и думала, что так счастлива, как сейчас, она уже не будет, наверное, никогда.

2-е января

В Москву ехали на электричке, в шумном и многолюдном вагоне. Было жарко, душно даже, пассажиры вокруг них были беззаботны и веселы какой-то нервической, как показалось Брин, веселостью. Стучали колеса, гудели электрические внутренности поезда, стоял гвалт и детский гомон, тут и там раздавался экзальтированно-алкогольный смех. Шестеро мужиков, оккупировавшие две соседние лавки, беззастенчиво потребляли водку (прямо с утра, ужаснулась Брин), ловко разливая из бутылки в пластиковые белые стаканчики, аппетитно закусывали мандаринами. Ксюха рассказывала про электрички, про то, сколько своей жизни проводят “замкадыши” в этих самых электричках, чтобы добраться до работы в Москву (часа полтора, а то и два – в электричке, плюс метро, полчаса, а то и час, а вечером – обратно). Суровая жизнь у жителей подмосковья, выживают только сильнейшие, – шутила Ксюха. Ехали довольно долго; Брин разглядывала в окно однообразные подмосковные пейзажи.

Потом Ксюха показывала Курский вокзал, как ориентироваться, как попасть из вокзала в метро, и т.д., и т.п. Брин приятно удивило, что все надписи на информационных табло дублируются на английском, а в метро – чудное дело – вообще схема движения – под ногами, очень удобно. Она подумала, что, может быть, даже одна не заблудится.

Гуляли по обычным туристическим местам: Красная площадь, Собор Василия Блаженного, Александровский сад. Брин неприятно поразило какое-то чудовищное количество туристов; многие, как и она, были с фотоаппаратами на плечах. Ксюха потащила в пушкинский музей: из-за копии микеланджеловского Давида, главным образом. Возле статуи надолго замерла, как показалось Брин, будто бы даже зависла.