Чтение онлайн

Как много ”немых” звезд потеряли популярность, едва им пришлось открыть рот. В новых обстоятельствах безусловным достоинством стал английский акцент. Джордж Арлисс — аристократ, носивший монокль, — озвучивал заглавную роль в “Дизраэли” (1929) и получил приз как лучший актер. Среди англичан, легко переключившихся с немого на звуковое кино, был, к удивлению многих, сын священника, который обладал лицом рабочего с бетономешалки и кулаками, выдержавшими схватку из шести раундов с чемпионом мира по боксу в тяжелом весе! Этот привлекательный драчун с гортанным голосом, как нельзя лучше подходившим ко всему его виду, Виктор Маклаглен, тоже получил ”Оскара”, снимаясь в первых звуковых лентах.

Тридцатые же годы увидели паломничество сотен молодых английских актеров и актрис на Запад, где они собирались пожинать плоды золотой лихорадки в заговорившем кино. Некоторые пробыли в Штатах недолго, другие остались навсегда. Времена золушек, когда в поисках ”звезд” можно было наткнуться на Лану Тернер, потягивающую в аптеке содовую воду, были еще впереди. Самым очевидным и благодарным местом охоты на говорящих актеров оставался Бродвей, и во время своего пребывания в Нью-Йорке супруги Оливье, с их удачным сочетанием внешности, таланта и произношения, не могли не получить приглашения на пробы от нескольких студий. Пристальнее других к ним присматривалась ”МГМ”, экранизировавшая “Частную жизнь”, но это было вызвано только желанием дать ориентир Норме Ширер и Роберту Монтгомери. 25 января 1931 года молодой служащий ”Парамаунта” Дэвид О. Селзник телеграфировал главе компании Б. П. Шулбергу: “Прошу дать указания относительно Лоренса Оливье и Джилл Эсмонд. Здесь мнения разделились, большинство считает, что лучше запастись Эсмонд, чем Оливье. Однако мы с Феликсом Янгом видели Оливье не только на пробе и считаем, что он может дать многое. На мой взгляд, несмотря на бесспорные достоинства обоих, их ставки несколько завышены для начинающих, тем более что ролей пока для них не предвидится. Следовало бы использовать их пребывание в Нью-Йорке”.

Однако ”Парамаунт” тоже не заключил с ними контракта. В тот момент на Джилл Эсмонд смотрели как на более ценное приобретение, и выход в свет “Нечистой игры” Альфреда Хичкока — ее первого английского фильма — еще более утвердил всех в этом мнении. Часть критиков сочла ее игру лучшей в картине, и было замечено, что в некоторых ракурсах она удивительно напоминает Норму Ширер.

Попав на “Рэйдио пикчерз”, чета Оливье впервые увидела кинофабрику, составившую целый город: студию с десятью гигантскими павильонами, которые давали возможность снимать одновременно шесть фильмов; с машинами, оборудованными сложной звуковой аппаратурой, для работы ”на натуре”; с отрядом частной полиции из 20 человек; с собственной пожарной охраной, больницей и огромным рестораном. Компания только что отсняла “Симаррона” — грандиозное зрелище, получившее “Оскара”, где в эпизодах, изображавших начало нефтяных разработок в Оклахоме, было занято две тысячи статистов. Из звезд на студии интенсивно работали Джоэль Мак-Кри, Мэри Астор и Элен Твельвтриз. Мисс Эсмонд, получив от “Парамаунта” аванс, незамедлительно приступила к съемкам в весьма зловещем фильме “Бывшая леди”.

Прибыв в Голливуд новобранцем, Оливье обнаружил там множество знакомых лиц. В числе его ближайших друзей оказался английский актер Энтони Бушелл, который, уехав с Бродвея на Запад, снялся в “Дизраэли” и “Конце пути” и стал одним из основателей голливудского клуба крикетистов. Однако самым ценным союзником Оливье на западном побережье оказался американец Дуглас Фербенкс-младшиЙ, достигший наконец после семи лет работы в кино, статуса звезды благодаря картинам “Маленький Цезарь” и “Утренний патруль”. Несмотря на буквально железное сопротивление своего знаменитого отца, он занялся тем же ремеслом еще с тринадцати лет с — 1923 года, когда Фербенкс-старший царил в Голливуде вместе со своей второй женой Мэри Пикфорд. Первый фильм с участием сына провалился, но в 16 лет его заметили в "Стэлле Даллас”, а еще через два года, появившись в “Молодом Вудли” на сцене лос-анджелесского театра, он произвел настоящую сенсацию. Среди избранной публики, пришедшей на премьеру, была быстро идущая в гору молодая актриса — гибкая, живая, большеглазая, которую рекламировали как звезду, весьма близкую по всем параметрам к Венере Милосской. Знали ее Джоан Кроуфорд. Поженившись в июне 1929 года, они вместе сняли фильм “Современные девушки”, но вскоре раздельная работа и различные интересы развели их в разные стороны, увеличив число жертв матримониальных проблем, столь хорошо известных Голливуду.

Подписывая контракт с Оливье, “РКО” надеялась, что получает готовый материал для отливки еще одной английской звезды по образцу Рональда Колмена, который в образе Бульдога Драммонда заполнил пропасть между немым и звуковым кино столь удачно, что был теперь признан киноактером номер один! Обладая усиками и хорошей внешностью, Оливье, подобно Колмену, помог внедрению англосаксонского духа еще и тем, что примкнул к голливудскому крикетному клубу, возглавляемому бывшим английским капитаном С. Обри Смитом. Однако своей актерской манерой он явно отличался от Колмена, играя резче, эмоциональней и не обладая характерным для последнего мягким и непритязательным стилем. Поэтому киностудии избрали иную тактику, решив представить его лихим англичанином, в душе чувствующим себя стопроцентным американцем. Для рекламных снимков его даже облачали в бейсбольное снаряжение!

Первым голливудским фильмом Оливье стали “Друзья и любовники” — история о том, как в Северной Индии муж использовал жену для шантажа соблазненных ею офицеров. Искусительницу играла роскошная, зажигательная француженка Лили Дамита; Эрих Штрогейм и Адольф Менжу тоже оказались в списке знаменитых имен, на которых эта шестидесятишестиминутная лента спекулировала с весьма скромным кассовым успехом. Поставил картину Виктор Шертцингер.

О своих первых голливудских съемках Оливье вспоминал как об эпизоде трагикомическом: “Штрогейм на репетициях был поглощен проблемой грима. Чтобы выглядеть зловеще, он должен был носить черную повязку на одном глазу и монокль в другом. Но какое украшение для какого глаза? Он без конца менял местами повязку и монокль, добиваясь одобрения Шертцингера. Он был исключительно трудолюбив, но за пределами съемочной площадки казался рассеянным, нервным, смятенным. Много лет спустя, когда мы увидели его в “Бульваре Сансет”, мне пришло в голову, что и в жизни, даже в 1931 году, он сам был точно таким же, этот поверженный колосс немого кино, потрясенный собственным падением”.

В “Друзьях и любовниках” Оливье сыграл лейтенанта Никольза, ставшего жертвой шантажа. Кто-то из критиков назвал его игру “чересчур манерной”. Большинство вообще не обратило на него внимания. Однако студия “РКО” была настолько довольна, что продолжала удерживать его и в тот момент, когда все студии переходили на режим строгой экономии.

Вскоре супругам Оливье наскучила бездеятельность между съемками, длившаяся месяцами. Позднее Джилл Эсмонд поясняла: “На студиях просто не понимали наши претензии. Мы исправно получали еженедельные чеки. Что же тогда могло вызывать недовольство? Вот как у них на это смотрели”. Между тем оба были честолюбивы, обоим претило безделье и отсутствие серьезных ролей. Посетивший в тридцатые годы Голливуд Дж. Б. Пристли удачно выразил их беспокойство: «Ремеслом по производству “грез” стоимостью столько-то долларов за столько-то метров пленки занимаются там бизнесмены, считающие себя художниками, и художники, считающие себя бизнесменами. Такая причудливая атмосфера всех заставляет измениться; от художника ускользает его искусство, а бизнесмен становится вспыльчивым и неуравновешенным».

Впрочем, Оливье ценил свое искусство достаточно высоко. Полный в двадцать четыре года энергии и честолюбия, он слишком часто готовился к съемкам, которые так и не начинались. В 1931 году, связанный договором со студией “Фокс”, он сыграл всего лишь в одной картине, сколько-нибудь достойной внимания. В этом фильме под названием “Желтый билет” снялись также Элисса Ланди и Лайонел Барримор, в незначительных ролях промелькнули Борис Карлов и Миша Ауэр. Несмотря на многословные и пустые диалоги, элегантная режиссура Рауля Уолша придала некоторое правдоподобие мелодраматической истории о еврейской девушке, подвергшейся в Петербурге преследованиям зловещего барона Андрея (Барримора), главы царской тайной полиции. Оливье весьма достоверно сыграл Джулиана Рольфа, молодого английского журналиста, ставшего на ее защиту. В пьесе, легшей в основу сценария, девушка убивала распутного барона шляпной булавкой. Создатели фильма благоразумно позволили ей застрелить героя. Однако здравый смысл все-таки изменил им, поскольку сцена спасения в финале была снята на роскошно оборудованном аэродроме — в довоенной России!

Следующий год оказался для Оливье еще более томительным, принеся всего одну картину — “Путешествие на запад” (1932), историю любви и последующего разочарования, с Энн Хардинг, Зазу Питтс, Джульеттой Комптон и девятилетней Бонитой Грэнвилл. Сам Оливье совершенно разочаровался в Голливуде, и его тоска достигла предела, когда, вернувшись из мексиканского отпуска и завершив съемки в “Путешествии”, он обнаружил, что впереди снова месяцы простоя.

Для Голливуда тридцатых годов подобная ситуация была самой обычной; в кинопромышленности, потратившей астрономические суммы на переход к звуковому кино, уже повеяло холодом депрессии. Над всеми студиями нависла угроза банкротства, и вынужденные меры жесткой экономии постоянно сбивали всех с толку. Съемки прекращались, едва успев начаться; актерам, чтобы сохранить место, приходилось соглашаться на половинное жалованье.

Студия, зафрахтовавшая Оливье, выдержала шторм лучше других, во многом благодаря появившемуся в 1931 году двадцатидевятилетнему Дэвиду Селзнику, работавшему раньше на “Парамаунт”. Одним из самых дальновидных начинаний Селзиика в “РКО” был запуск “Кинг-Конга”. Он продемонстрировал отличный вкус, собрав внушительную команду новых звезд, хотя едва не дал маху с одной неизвестной актрисой, приехавшей из Нью-Йорка в 1932 году. Это была нескладная девушка лет двадцати пяти. Одетая в ничем не примечательные брюки с сандалям, она не носила грима и говорила со снобистским коннектикутским выговором. “Боже, — воскликнул Селзник, — это самое жуткое пугало, какое я когда-либо видел. Если нам понадобится кто-то на роль Эндорской ведьмы, мы возьмем ее”. Однако режиссер Джордж Кьюкор думал иначе. Ее нью-йоркская проба была весьма посредственной; и все же он почувствовал невыразимую прелесть, нечто завораживающее в том, как она ставила стакан на пол. Ее звали Кэтрин Хепберн, и Кьюкор рекомендовал ее на главную роль в последнем нашумевшем предприятии Селзиика “Билль о разводе”.

Полемическая пьеса Клеменс Дэйн, утверждавшая, что безумие может служить основанием для развода, не могла не попасть на экран; и едва стало известно, что Джон Барримор будет играть сумасшедшего отца, а Билли Берк — мать, центральная роль Сидни Ферфилд стала объектом вожделения. Чтобы получить ее, Норма Ширер надеялась расторгнуть контракт с “МГМ”; очевидным претендентом казалась Айрин Данн, штатная звезда “РКО”. Весьма удачными были пробы восемнадцатилетней Аниты Луис, в недавнем прошлом девочки-кинозвезды. Но Селзник выдвинул более оригинальную идею: он предложил роль Джилл Эсмонд.