Чтение онлайн

Некоторые просто поражались тому, что человек, провозглашенный величайшим актером мира, никогда не играл на телевидении, если не считать единственного появления в “Макбете” в 1937 году — в эпоху первых экспериментов, когда все телеприемники, сосредоточенные в районе Лондона, собирали лишь несколько тысяч зрителей. Но в этом отношении Оливье был не одинок. Среди всех актеров, удостоенных дворянства, на телевидении сотрудничал только один — сэр Дональд Вулфит. Сам он объяснял это следующим образом: “Вероятно, они не желают ради одного вечера рисковать репутацией, завоеванной годами работы в Вест-Энде”. Сознавая опасность, Оливье осторожно согласился “только попробовать”, ограничившись одним телевизионным спектаклем в Англии, а потом в Америке.

К сожалению, в первом случае его выбор не соответствовал значительности устремлений; для своего дебюта он остановился на пьесе Ибсена ”Йун Габриэль Боркман” и, таким образом, с самого начала поставил перед собой невыполнимую задачу. Роль Боркмана печально известна тем, что представляет для исполнения огромную сложность, и Оливье, по-видимому, зря за нее взялся. Но дело не в этом. Дело в самом существе пьесы — беспросветно мрачной, безрадостной, в довершение всего еще и костюмной драмы, все атрибуты которой надежно гарантировали, что обыватель переключит телевизор на другой канал.

19 ноября 1958 года в 8.30 распахнулся “занавес" и телевизионная постановка предстала перед крайне пристальным взором критики. Одна только “Дейли Экспресс" заказала отдельные отзывы пяти авторам. Американского критика (Джона Кросби) послали только для того, чтобы освещать это событие. Мнения специалистов резко разошлись: одни называли его исполнение “скучным”, “слишком театральным", "отрешенным”, “безразличным”, другие — “неотразимым”, “ярким, убедительным”, “безупречным”, “безукоризненным”. Но широкая публика вынесла свой приговор единодушно. По результатам измерений телеаудитории “Йун Габриэль Боркман” оказзлся одним из крупнейших провалов года на телевидении; и, хотя рейтинги порой обманчивы, не приходилось сомневаться, что это была “икра”, привлекавшая только знатоков.

Первый блин вышел комом, и в результате этого эксперимента сэр Лоренс пришел к выводу, что работа на телевидении требует сосредоточения, как никакая другая, и потому трех недель, отведенных на репетиции, оказалось недостаточно. Он надеялся получить больше времени на следующую попытку. Его вторым опытом стал спектакль “Луна и грош” по Моэму но, к несчастью, репетиции в Нью-Йорке пришлось прекратить из-за постигшей Оливье тяжелой утраты. В конце ноября пришло сообщение о смерти брата, и он немедленно вылетел домой. Ричарду Оливье, которого все звали просто Дик или Дикки, было пятьдесят четыре года. Последнее время он с женой и с двумя детьми жил неподалеку от Нотли и вел все дела фермерского хозяйства Оливье. Он болел уже около года, но лишь недавно обнаружилось, что у него лейкемия. Прошедшим летом братья в последний раз отдыхали вместе в Испании, на Коста-Брава.

Вернувшись в Нью-Йорк, сэр Лоренс так напряженно сосредоточился на своей телевизионной роли, что вызвал удивление даже у столь опытной актрисы, какой была Джессика Тэнди, работавшая с ним почти четверть века тому назад. Она вспоминает: ”К тому времени я не могла не ожидать от него блеска, и мне не пришлось разочароваться. Что действительно поражало, так это невероятная выносливость Оливье, позволившая ему в первый день провести на съемках около шестнадцати часов (возникали бесконечные технические проблемы), пять часов поспать, на следующий день сниматься почти двадцать часов, вздремнуть два или три часа прямо на съемочной площадке (не было времени ехать в отель) и на третий день сниматься еще восемнадцать изнурительных часов, в то время как вокруг него актеры с меньшим чувством ответственности валились с ног от усталости”. Воистину дань восхищения, если учесть, что в состав исполнителей входили такие замечательные таланты, как Джудит Андерсон, Денхолм Эллиот, Хьюм Кронин, Сирил Кьюзак и Джеральдина Фитцджеральд!

Полуторачасовая цветная постановка ”Луны и гроша” потребовала огромных затрат — один только Оливье должен был получить свыше 90 тысяч долларов. Найти организатора такой дорогой программы оказалось непросто, и в результате спектакль появился на телеэкранах только через десять месяцев после окончания съемок. В телевизионной роли, на этот раз бесспорно импонировавшей широкой публике, Оливье получил такие хвалебные отзывы, какие едва ли выпадали прежде даже на его долю. ”Ньй-Йорк Таймс” провозгласила постановку ”грандиозным свершением”; критик ”Нью-Йорк Геральд Трибюн” назвал ее ”самым близким к совершенству драматическим произведением из когда-либо сделанных на телевидении… не хватает эпитетов, чтобы описать незабываемую прелесть этого спектакля, и особенно сэра Лоренса Оливье: выдающийся мастер, он играет своего списанного с Гогена героя с блеском и притягательной силой, не имеющими себе равных в анналах телевидения”. За эту работу он получил несколько наград, в том числе ”Эмми” — телевизионный аналог ”Оскара” — за лучшую роль года в односерийной постановке.

Это был лестный успех для актера, не имеющего опыта работы на телевидении. К сожалению, в конце 1958 года оставалось еще много времени до появления всех этих вдохновляющих рецензий и премий, а сняв первую пробу, он не почувствовал к телевидению ровно никакого аппетита. Между тем противоядием от острого чувства разочарования, связанного с Макбетом”, служило для него состояние предельной занятости. В результате последовал мощный взрыв активности, которая, если не считать роли в английском телевизионном спектакле и обещания сыграть в новом году в Стратфорде, носила откровенно коммерческий характер. Он принял предложение Керка Дугласа играть второстепенную роль в “Спартаке” — помпезном фильме о восстании гладиаторов в 73-71 годах до н.э. Он согласился воспроизвести в кино своего Арчи Райса. И по чистой случайности они с Вивьен получали неожиданно большие доходы от своих вложений в спектакль “Реветь по-голубиному”, который давал полные сборы в Вест-Энде уже второй год подряд, несмотря на резко отрицательные отзывы критики.

В ноябре 1958 года, ко дню рождения Вивьен, которой исполнялось сорок пять лет, они вполне могли купить “роллс-ройс” за 7 тысяч фунтов, а два дня спустя закатить в Мейфэрл роскошный прием на сто персон в честь Лорен Баколл. В это время мисс Ли пользовалась большим успехом в роли Паолы в “Битве ангелов" — обработке пьесы “Для Лукреции” Жана Жироду, осуществленной Кристофером Фраем. Она мечтала сыграть леди Макбет в кино, но желание это не осуществилось, и в ее кинематографической деятельности наступил перерыв: с “Глубокого синего моря” (1955) и до “Римской весны миссис Стоун” (1961) она не снялась ни в одной картине. Эта блистательная звезда экрана, актриса, способная более, чем кто-либо другой, доставить истинное наслаждение в амплуа неотразимой субретки, по-прежнему жаждала более возвышенных театральных ролей. “Я предпочла бы славу Эдит Эванс, а не Греты Гарбо”, — говорила она. Подавляющее большинство из легиона ее поклонников охотно согласились бы видеть ее такой, какой она была на самом деле — элегантной, веселой и бесконечно женственной.

Впервые в жизни Вивьен и сэра Лоренса, которым всегда удавалось координировать свои ангажементы, настал момент, когда их рабочие графики влекли за собой длительные разлуки. Пока он находился в Америке, она была занята в вест-эндском спектакле. Когда его ждал Стратфорд, ей пора было возвращаться на лондонскую сцену в “Присматривай за Лулу” — пьесу Ноэля Коуарда по мотивам знаменитого французского фарса “Займись Амелией” Жоржа Фейдо. Ко времени его возвращения в Лондон она должна была уехать на гастроли за границу. Для них начался мучительный период — год, в течение которого оба пытались приспособиться к странному состоянию полуреального, ущербного брака без партнера.

Фильм “Спартак”, а скорее, обещанный гонорар (250 тысяч долларов), впервые со времен “Керри”, снятой восемь с половиной лет назад, привлек Оливье в Голливуд на продолжительный срок. Он провел там почти шесть месяцев, и, если бы не соседств нескольких старых друзей, таких, как Макс Адриан и Роджер Ферс с женой, ощущение одиночества могло стать почти невыносимым. Иногда его приглашали на приемы, а на вечере в честь возвращения в Голливуд Ингрид Бергман, собравшем всех звезд, Оливье так лихо отплясывал с Анитой Луис, что Джон Уэйн вознамерился пригласить ”сэра Ларри” на главную роль в своей картине ”История Фреда Астера”. Но такой беззаботный отдых был редким исключением.

На следующий день после приема в честь Бергман состоялась очередная церемония вручения “Оскаров”, и можно было простить ироническую улыбку, появившуюся на лице сэра Лоренса, когда его закадычный приятель Дэвид Нивен бросился (да так стремительно, что споткнулся и упал) получать награду Академии киноискусства лучшему актеру года — первую за двадцать пять лет своей работы в кино. Однажды на аналогичной церемонии сэр Лоренс саркастически заметил репортерам: ”Вообще-то я не одобряю все эти призы актерам, если только не получаю их сам”. Но в данном случае он искренне радовался за Нивена, невзирая на то, что последний завоевал “Оскара” в роли, первоначально предназначавшейся Рэттиганом самому Оливье.