Чтение онлайн

А потом она мучилась от страха, считая сроки. И однажды это случилось.

Табил сразу все поняла – ей не раз подробно рассказывали Шира и Бина о возможных признаках. Она дико испугалась. Хотела сразу бежать к своим наставницам со своим страхом. Но что-то ее удержало.

Прошло еще несколько дней – и с ней ничего не происходило. Она не чувствовала никаких перемен. Все было как раньше. Это ее немного успокоило. Она убеждала себя, что опасения ее напрасны, что все обойдется, с нарастающим волнением ожидая следующего срока. И вот, когда худшее подтвердилось, дикий страх вернулся к Табил. Теперь ей уже чудилось, что она чувствует Его. Что Там нечто растет и словно ест ее изнутри. Она тщательно изучала свое тело. Внешне все выглядело нормально. Живот ее был все таким же плоским. Но когда Табил дотрагивалась до него, что-то внутри словно откликалось сосущей пустотой на ее немой вопросительный зов. Теперь ей не казалось случайностью, что она чаще стала мочиться, что у нее иногда случаются запоры, что грудь стала быстро набухать и соски чувствительно отзываются на грубые прикосновения, что ее слегка тошнит по утрам, что она быстро устает от работы и ее тянет спать среди дня…

Табил продолжала ходить к Лоту, старалась, чтобы все у них было как прежде. Но – как прежде – не получалось. А Лот совсем не замечал в ней перемен, и ей это казалось странным и обидным. Девушка наивно думала, что он должен чувствовать то же, что и она. Тайна угнетала Табил. Ей хотелось все рассказать любимому, хотелось его ободрения, она даже надеялась на его радость. Но она боялась – боялась, что Лот огорчится, станет ругать ее или, хуже того, останется равнодушным к ее страхам и надеждам. Ее столько раз пугали Бина и Шира, ей так ясно дали понять, что беременность ее нежелательна, пагубна и даже преступна, что она чувствовала себя великой грешницей – и пыталась всеми способами скрыть свое грехопадение.

Однажды ее стошнило. В самый разгар любовной игры. Рвота была долгой и мучительной. Лот сочувствовал, но чуть брезгливо отстранился. Она извинилась и ушла. А потом, у себя, тихо скулила, накрывшись с головой одеялом. Ей было страшно. Ей было нестерпимо жалко себя. Табил чувствовала себя брошенной и одинокой.

Женщины догадались сами.

– Дура! – возмутилась Бина. – Мы ведь тебя предупреждали! Хочешь, чтобы тебя прогнали?

– Не кричи на нее, Бина, – вмешалась Шира. – Посмотри, как она трясется, бедняжка. Сколько уже?

– Три месяца, – прошептала виновато Табил.

– Ну, вот не дура? Три месяца! А если бы мы не догадались – так бы и ходила, пока живот не выпер? – снова вскинулась Бина.

– Ладно, чего уж теперь кричать. Есть еще время, – сказала Шира. – Дам я ей отвар. Через неделю будет как прежняя. А к Лоту пока не ходи!

От чаши с отваром отвратно пахло тухлыми яйцами. И цвет у отвара был противный – болотный. А по мутной поверхности плавали жирные пузыри. Табил чуть не стошнило, когда она поднесла чашу к губам.

– Пей! – приказала Бина, и Табил стала глотать это пойло, содрогаясь худеньким телом от страха и омерзения.

– Держи в себе! – грубо потребовала Бина. – Не вздумай вырвать!

Табил изо всех сил старалась сдерживать накатывающую зловонными волнами рвоту. У нее было ощущение, будто мерзкая грязь медленно растекается по всему телу, а сама она превращается в выгребную яму. Она невольно согнулась в пояснице, держась за живот, но Бина схватила ее за волосы и заставила распрямиться.

– А ты что думала, что я тебе сладкой водички дам? Держись, девка, и молись Бау,26 чтобы тебе помогло!

Но отвар не помог. Табил пила его по два раза в день, почти неделю, но у нее лишь открылся кровавый понос. Девушка подурнела: цвет лица стал землистым, глаза запали, по телу высыпали чирьи. Она не могла ничего есть. Даже от простой воды ее начинало тошнить. Лишь кислое молоко она кое-как проталкивала внутрь мелкими глотками, но потом в животе начинало больно колоть. Она перестала выходить. Нужду справляла в своей маленькой комнате, и терпеливая Шира молча выносила за ней горшки.

Нахор ходил обеспокоенный. Ему, конечно, обо всем доложили. А Лот верил, что Табил просто заболела животом. Он навещал ее, но девушка отворачивалась к стене, прикрывая лицо руками, и умоляла уйти. Потом его совсем перестали пускать. А потом Нахор сказал, что он должен поехать в стан: дяде Авраму необходима его помощь, чтобы перегнать стадо. В другое время Лот с радостью бы уехал на несколько дней из города, чтобы отдохнуть от утомительного однообразия сидения в лавке. Но сейчас у него была Табил. Он смутно чувствовал, что с ней происходит что-то неладное. Он считал себя обязанным оставаться рядом с девушкой. Да и с каких это пор дядя Аврам стал нуждаться в помощи племянника в таком обычном деле как перегон скота? Он отказался ехать. Тогда его позвал дед и прямо потребовал, чтобы он ехал, выдумав новую причину: Лот должен привезти Милку с младшими детьми – она просится в город, к мужу. Не посылать же за ней слуг? И Лоту пришлось подчиниться.

Рано утром, воспользовавшись тем, что все спали, Лот пробрался в комнату Табил. Она тоже еще спала. Выглядела девушка чуть лучше обычного, но ее потрескавшиеся губы были недовольно сжаты, словно она терпела легкую тупую боль, а дыхание было мелким и беспокойным. Он не стал будить Табил: едва коснулся губами ее лба на прощанье – и вышел.

– Уж это тебе поможет наверняка, – сказала Шира, протягивая чашку.

Отвар был черно-красного цвета, как запекшаяся кровь. У него был резкий уксусный запах.

– Он немного жжет, – сказала женщина, видя, как Табил недоверчиво морщится. – Постарайся выпить одним глотком.

Табил было уже все равно. Ей лишь хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Терпеть дальше свое состояние она не могла – лучше умереть. Напиток обжег горло и покатился дальше, опаляя нестерпимым огнем внутренности. Это было все равно как выпить крутого кипятка. Табил задохнулась от этого жара и закашлялась.

– Терпи! – сказал Шира сочувственно. – Будет больно. Зато ты избавишься от этого.

– Я не умру? – спросила Табил, закрывая глаза и чувствуя, как огонь все сильнее разгорается в ней.

– Нет, девочка. Боги этого не допустят.

Уже через полчаса Табил каталась по полу, дико воя от боли. Ее истошные крики были слышны во всем доме и даже на улице – проходившие люди оглядывались с любопытством и тревогой – и Нахору пришлось закрыть лавку.

Кровь пошла к вечеру. Измученная многочасовой пыткой, Табил уже ни на что не реагировала. Временами она теряла сознание, а когда приходила в себя, тихо выла как ребенок, у которого разболелись зубы.

– Началось, – сказала Шира угрюмо.

У женщин все было готово: чистые тряпки, кипяченая вода, специальный порошок, останавливающий кровотечение. Только к полуночи из Табил перестала вытекать черная жирная кровь. Она лежала такая белая, что казалось в ней вообще не осталось крови. Но глаза были открыты. Табил неподвижно смотрела в потолок. А рядом стояли женщины и о чем-то горячо перешептывались. Наконец Бина безнадежно махнула рукой и вышла. Тогда Шира налила в чашку молока и присела на постель к Табил.

– Выпей немного молочка, – сказала женщина, приподнимая ее голову.

Шира раздвинула краем чашки губы Табил и попыталась влить молоко в рот. Две прозрачно-белые струйки быстро стекли по подбородку девушки и закапали на грудь, а Табил слегка закашлялась.

– Давай попробуем еще раз, – сказала терпеливо Шира. – Я не дам тебе умереть, девочка.

Табил впала в беспамятсво. А когда ненадолго выныривала из обморочного сна, видела сквозь сизый дым курящихся свечей черное лицо склонившейся над ней женщины с желтыми глазами. Вместо волос над головой женщины вздымалась рыжая грива, схваченная огромным гребнем, а в руках было веретено, на которое она наматывала окровавленную нить, вытягивая ее из разрезанного живота Табил и бормоча без остановки какие-то страшные слова на неизвестном языке. «Это Ламашту27 пришла за мной!» – ужасалась девушка и поспешно закрывала глаза, словно пытаясь спрятаться в темноте. Бежать было поздно – эта демоница уже высосала из нее почти все силы…