Чтение онлайн

Уже два года он в стане. Как приехал, попросил дядю Аврама, чтобы тот дал ему небольшое стадо. Чтобы он сам его пас, один. И дядя выделил ему скот – несколько десятков коз и четырех козлов. Дал он ему и палатку. И все остальное, чтобы жить в поле. С тех пор он один и живет. Аврам приезжает не часто. Привозит кое-что из продуктов. Каждый раз просит вернуться к шатрам. Но Лот не соглашается. А потом дядя начинает говорить о боге, о смирении, о Ханаане…

О боге ему слушать неинтересно. Лоту не нужен бог Аврама. И все боги в мире ему тоже не нужны. Что хорошего он видел от богов? Ничего! Одно только горе. Пусть лучше боги забудут о нем, как он забыл о них. Пусть оставят в покое – только этого он от них и просит.

А в Ханаан бы он поехал. Его ничего не держит в Харране. Он в Харране ни о ком не пожалеет. Даже о деде. Хотя – нет, деда ему все же жалко. С ним бы он заехал попрощаться. А после бы уехал – навсегда. Все равно – куда. Чем дальше от своего прошлого, тем лучше.

А в последнее время к нему иногда стала наезжать Сара – вроде как балует его домашней стряпней. В еде ее Лот не нуждается – сам себе привык готовить. Но, признаться, Сара готовит вкусно. Даже лучше, чем Шира. Она и травы ему сушенной дала, которую подмешивает в варево, и все же вкусно, как у Сары, у него не получается. С Сарой, когда она приезжает, они разговаривают еще меньше, чем с Аврамом. Тревожно Лоту как-то с ней. Не чувствует он в ней сестру. Будто чужая женщина. Красивая. Но красота Сары какая-то грустная, закрытая и… строгая. Лоту стыдно на нее смотреть, но он невольно смотрит, когда Сара отворачивается – словно ворует ее красоту недоступную. И она это чувствует. И ей тоже с Лотом неуютно. Почему же она тогда приезжает?..

Аййа возилась с платьем, присев на лавочку у треноги со светильниками. Вчера, во время представления, когда они танцевали перед разгоряченной толпой, кто-то из девушек слегка дернул ее сзади за шейный шнурок. Этого оказалось достаточным, чтобы платье моментально соскользнуло. Полностью!

Первым желанием Аййы было остановиться и закрыть тело руками, но это было невозможно – бубен продолжал отстукивать ритм. Она лишь слегка замешкалась, чтобы небрежно откинуть предательский кусок ткани, который запутался в ногах, и продолжила танцевать. Она слышала, как толпа разом охнула при этом, а потом начала свистеть и улюлюкать. Ей казалось, что все смеются над ее оплошностью, над ее уродливой, в разноцветном вихре развевающихся юбок, наготой. Но когда, под финальный удар бубна, они все замерли со вскинутыми вверх руками, Аййа увидела сотни взглядов, жадно устремленных на нее. Толпа хлопала и кричала слова приветствия, выражая свое восхищение – ею одной. И она была счастлива в тот миг.

Но потом, когда они забежали за полог, один из евнухов влепил ей пощечину, сказав, что своей оплошностью она сорвала представление. Аййа даже не стала оправдываться. Она знала, что девушки иногда проделывают такое со слишком прыткими новыми товарками. И вот теперь это случилось с ней. Это была ей месть за то, что она заняла место их подруги, которая, на взгляд кого-то из старших жрецов, стала слишком медленно двигаться и была уже не так хороша, как прежде.

Конец ознакомительного фрагмента.