Чтение онлайн

– Вот тебе и Нанэх – пленник наш асорский! А ведь мы его тогда чуть не убили! – сказал пораженный всем произошедшим Ханох.

– Пошли! – позвал товарищей Лот. – Сейчас же начнем готовить стрелы! Хорошо, что я вас не послушал и сделал впрок заготовки для наконечников…

И вот сидит Лот, шьет сандалии, пока друзья его стучат молотками в кузне, и мысли его беспорядочно витают от прошлого, где столько пережито, к будущему, ставшему вдруг вновь беспокойным.

3

День движется к закату. Уже задул слабый ветерок со стороны Великого Озера, предвещая вечернюю прохладу. Зачирикали, оживились птицы в кронах деревьев. Животные неспешно покинули свои тенистые убежища и потянулись к воде.

Авраму тоже хочется пить. Но он все не может преодолеть ленивую сонливость, что заставляет его сидеть неподвижно на циновке под раскидистым сикомором.32 В этой стране круглый год печет солнце, а зимы как бы и нет. В этой стране все ходят полуголые. В этой стране все движется медленно и лениво, даже солнце в небе.

Прошло уже четыре года, как они в Кемете. И неизвестно еще, сколько им придется ждать возможности вернуться в Ханаан, и будет ли такая возможность? Ничего у него не осталось – ни людей под рукой, ни серебра в мешках. Даже Бог его оставил – не говорит с ним. Вот и сидит он под деревом никому не нужный. А люди его – в поле, работают на хозяина чужого ради пропитания себе и детям своим. И Сара его работает вместе с женщинами. А другие люди – на строительстве, неизвестно где. А еще – Лот со своими дружками, кого соблазнил Дитан работами в мастерских. И кто они все здесь – в этой стране чужой? Вроде и не рабы – баку,33 как их здесь называют, но и свободы у них полной нет. И есть ли в этой стране свободные люди? Разве земледелец – хемуу34 – свободен? Их здесь всех называют «царские слуги» – и по первому требованию покидают мужчины безропотно жалкие лачуги, оставляя клочки своей земли на женщин, и идут работать на царя. Где скажут, там и работают. И нет на такую работу никакого срока и нет никакого вознаграждения, кроме пропитания. И писец здесь слуга, и вельможа – все от милости фараона зависят. И будь хоть у тебя горы золота, не дает тебе это свободы, а лишь чуть больше довольства…

И как это получилось, что остался он ни с чем?

Это Дитан лукавый его обобрал с помощью братца своего Рашапа. Соблазнил ханаанец Аврама сытой жизнью в чужой стране, а потом – незаметно – все добро и вытянул. Но ведь не докажешь! Начнешь думать, хитрые ловушки ханаанца вспоминая, и получится, что все, что не предлагал купец, лишь на пользу было да по необходимости. И ведь выполнил Дитан, что обещал – и через весь Миср провел без урона, и в поместье у родственника своего разместил. Только вот не было для всех работы в поместье. Как прибыли они, отвел им Рашап место в самом дальнем углу на пустыре для шатров, пересчитал мужчин и ушел с братом своим Дитаном, сказав, чтобы отдыхали с дороги, пока они решат, что делать с ними. А на следующий день, под вечер, пришел он снова, Рашап. А с ним в носилках занавешенных прибыл мисирец жирный. Оказалось, что это и был настоящий управляющий, а Рашап при нем был вроде старшего надсмотрщика. И были с ними, кроме рабов-носильщиков, еще другие надсмотрщики – с плетьми да дубинами. И сказал Рашап, чтобы выстроил Аврам всех своих людей перед шатрами – хочет, мол, на них посмотреть достопочтенный Харуди. А этот жирный мисирец, управляющий, сразу не понравился Авраму. Глаза у него были маленькие, щеки толстые, а губы вывернуты как у эфиопов черномазых, которых уже немало навидался Аврам за время долгого путешествия по Мисру. И пошел управляющий с улыбкой презрительной вдоль ряда людей, стоявших кто как, не понимая, зачем их разглядывают, словно скот на рынке. И остановился он у парочки неразлучной, – Лота и Звулуна, – разглядывая их снизу вверх как зверей диковинных. И не сдержался Харуди – обхватил своими пальцами короткими в перстнях руку Лота выше локтя, отчего Лот сразу напрягся недобро. И видел это Аврам, стоявший неподалеку, и испугался за Лота и за всех их. Но Лот сдержался, а мисирец лишь еще больше оттопырил губы свои толстые в усмешке – и дальше пошел. А когда поравнялся управляющий с Аврамом, нагнулся к мисирцу Рашап и шепнул что-то на ухо. А Харуди ничего ему не ответил – скользнул только равнодушным взглядом по лицу Аврама. А снова он остановился перед девушкой одной, совсем молоденькой, стоявшей рядом с отцом своим, и глаза его мутные сразу заискрились влагой похотливой. И видно было, что хочется потрогать ему девушку, как прежде Лота, но он только улыбнулся ей на миг, обнажив зубы свои крупные, а потом вдруг резко развернулся и пошел к носилкам. И понесли его рабы, а Рашап вслед бросился, и так и шел рядом, что-то наговаривая мисирцу за пологом, пока они все не скрылись за ближайшими рядами виноградника. А после их ухода люди медленно разбрелись по своим шатрам, и заметно было, что многим не понравилось случившееся. Но к Авраму никто не пришел в шатер, даже Лот. И Сара ему ничего не сказала. А Аврам чувствовал себя в чем-то виноватым перед людьми. Но не было и у него слов для людей своих – находился он в растерянности и незнании о будущем их, как и все.

А утром следующим, чуть рассвело, снова пришел Рашап к нему в шатер и уж тут стали они говорить. И первым долгом спросил Аврам про Дитана. А Рашап ответил, что уехал Дитан по делам своим в Шетет35 – столицу области, а когда будет обратно – неизвестно. И поспешил добавить Рашап, что незачем беспокоиться Авраму о людях своих, поскольку он уже обо всем договорился с управляющим, хоть и нелегко это было. Дал согласие Харуди на то, чтобы остались чужеземцы жить и работать в поместье на условиях обычных – за пропитание сытное. И заметил Рашап не без гордости, что хоть Харуди и считается управляющим, но на самом деле он только писарь ведущий счет добру хозяйскому, а в работах земледельческих ничего не смыслит. И потому сам хозяин поместья – славный Упуау – доверил ему, Рашапу, вести дела в полях и в огородах и назначать людей на работы. И сказал Рашап:

– Будете вы здесь в сытости и безопасности, если останетесь, ибо хозяин наш добрый, Упуау, в большой милости у фараона. Был он прежде простым жрецом в храме Себек,36 до того как фараон наш мудрый за ученость великую назначил Упуау главным смотрителем канала и шлюзов – Ра-Хунт – и пожаловал ему это поместье на новых землях. А поместье это велико – пятьсот домов37 без малого! – и потому требует многих рук заботливых.

А Аврам спросил с сомнением:

– А всем ли хватит работы? И что мы делать здесь будем? Мы ведь пастухи, а не земледельцы.

– Знаю, – ответил Рашап, – что непривычны вы к работе земледельческой. Но не мудреное это дело – научитесь. А работы в поместье – когда больше, а когда меньше. И сколько людей потребуется мне в полях да на огородах, стольких и кормить буду.

– А другие как же? – неприятно удивился Аврам. – Чем другие кормиться будут?

– А это уже не моя забота, – ответил Рашап. – Не могу же я такую ораву кормить задаром.

И добавил он, видя, что Авраму ответ не понравился:

– Аврам, а что ты беспокоишься? Дитан говорил, что не бедный ты – есть у тебя в запасах и золото, и серебро с медью, и добро другое разное. Продашь часть – и будет вам пропитание.

– Кому ж я продам?

– Да хоть кому. А лучше – мне. Зачем тебе далеко искать? А я тебе все дешевле отдам, чем на базаре в Шатете. А как приедет Дитан, посмотрим, куда людей твоих остальных пристроить. Работы в Та-Кемет много – не пропадете.

На том и порешили. А куда было деваться Авраму? Оказался он с людьми своими бесправными чужеземцами в стране незнакомой, где люди говорили на языке другом и жили по законам непонятным – и только и была у него надежда на помощь Дитана да его братца. А они этим и пользовались.

А Дитан приехал лишь через месяц. А пока его не было, уговорил Рашап Аврама продать ему верблюдов оставшихся, сказав, что незачем ему пока верблюды, а кормить животных на полях хозяйских Рашап позволить не может. И волов последних хотел взять, и овец с козами, но Аврам согласился только на верблюдов и взял за них много бобов и зерна. И было у него теперь в стаде, которое разрешил Рашап пасти на пустошах, всего четыре вола и три десятка овец и коз. И потому не ели почти люди его мясо, а только овощи да хлеб с бобами. И когда Дитан приехал, стал Аврам укорять его в положении своем затруднительном, но Дитан сказал:

– Разве не предупреждал я, что трудно тебе будет кормить женщин и детей?

– А что делать? – спросил Аврам в растерянности.

– А ты отпусти со мной мужчин своих, скольких сможешь. Найду я им работу и пропитание – и легче вам будет без лишних ртов.

– А что им будет за работу? – спросил Аврам.

– А вот ты послушай. Много сейчас работы в Земле Озера. Есть работа и для землекопов на каналах, есть и для камнетесов в Лаперо-Хунте. Но лучше в камнетесы идти, если имеются у тебя умелые – у них и пропитание лучше, и даже вознаграждение дают тем, кто со своим инструментом приходит.

– А сколько дают? – заинтересовался Аврам.

– А дают им два медных дебена за одну луну работы. Да ты не усмехайся! В Кемете за два дебена можно семью кормить целый месяц! Вот пусть и присылают семьям своим заработанное – все помощь.

И пришлось Авраму согласиться. И вызвалось идти на работы двадцать мужчин поначалу. И ушли они с Дитаном. И с тех пор работали они вдали от семей, и лишь некоторые из них возвращались, – ушибленные или вконец измученные тяжким трудом, – а вместо них уходили другие.

И так прошел год, и от добра Аврамова лишь убывало все это время на пропитание, которого все никак не хватало. И решил уже Аврам уйти на следующий год в Ханаан, пока последнего добра не лишился, но вернулся как раз в то время Дитан с караваном очередным и сказал, что голод там стоит пуще прежнего, и стал стращать Аврама бедами. И не решился Аврам выйти. А в утешение Аврама придумал Дитан устроить мастерские на фараоновой дороге. И сказал он Авраму, что будет им польза совместная от этого предприятия. Пообещал и землю купить, и мастерские выстроить, и товаром необходимым снабжать, и подати сам выплачивать. Только и попросил он у Аврама людей мастеровых да Лота над ними. Лота – обязательно. А Лот тогда на строительстве работал с другими мужчинами, оставив Хавиву с дочерью в поместье на попечении матери девушки и Сары. И согласился Аврам, понимая, что и согласия его не ждут – разве будет его слушать Лот? И поначалу не было пользы никакой от мастерских. Да и после пользы большой не было. И когда прошел еще год, уже и не с чем было выходить Авраму из Мисра – даже на обратную дорогу едва ли хватило бы им остатков добра прежнего. Все ушло, что наживалось долгими годами – и стадо, и золото, и уважение людей. Никому не нужны были теперь слова его поучительные, и никто не слушал приказов его – были у людей его теперь приказчики другие. И каждый сам теперь кормился, как мог, и содержал семью свою. А Аврам из вождя народа своего стал для всех стариком обычным бессильным, которого содержала жена трудом вынужденным. И никогда еще прежде не чувствовал Аврам отчаяния безвыходного, как в те дни. И никогда еще прежде не чувствовал такой ничтожности своей перед Богом, которому все продолжал молиться упорно, хотя и без прежнего пыла. И только думал он – за что Бог отвернулся от него, что совершил он отвратного?..