Чтение онлайн

— Genius, — сказал Алекс.

— Митра, — повернулся Акбар, — ай тел хим, юа компьютр джиниэс4 .

Митра скромно потупил глаза.

— Ай вонт ту тел самсинг5 , — начал Митра, но Акбар весело его перебил:

1 Митра, я спрашиваю его, почему он заходит ко мне так редко.

2 Потому что с ним сидит очень-очень красивая женщина.

3 Прости, прости, я не понимаю.

4 Я сказал ему, ты компьютерный гений.

5 Я хотел ему кое-что сказать.

— Тумороу, Митра. Тумороу... Тудэй — финиш, гуд бай... Завтра, говорю, скажешь, сейчас топай, топай.

Митра вздохнул и вышел.

— Акбар-акя... — начал Алекс.

— Тс-с. Успокойся, дорогой. Успокойся, остынь, вот, водички попей.

— Акбар-ака, но с ним же вся работа запорется...

— Да, может, и запорется, — согласился Акбар и внимательно посмотрел на Алекса. — А кто сказал, что это плохо?

— Что? — выдохнул Алекс.

Акбар достал позолоченную зажигалку, закурил. Придвинул новую пепельницу в виде черепа.

Улыбка черепа была на редкость добродушной.

— Алекс, я не буду скрывать: у нас возникли проблемы. Не очень большие, я уже дал команду, их решают. Но проблемы есть, и мы — не страус, чтобы голову в песок закапывать. Нашей лотереей, Алекс...

— Заинтересовались?

— Да. Скажем так. На тебя никто не выходил?

“Рассказать?” — подумал Алекс и рассказал о ночном приходе Славяноведа.

— Мелкая фигурка, — сказал Акбар, стряхивая пепел в череп. — Пожуют и выплюнут. Сейчас на недвижимость резкий рост ожидается, вот они бизнес от мелочи очищают... После этого он не появлялся, нет?

Акбар подошел к окну, приоткрыл жалюзи. Вечер. Вот затеплился фонарь у входа, осветив беременную женщину, старика в зеленом чапане, парня с коляской, еще несколько человек...

— Акбар-ака, но какой им интерес в этой Лотерее? Что это за письма, о которых говорил этот Слава?

— Алекс, слушай, много будешь знать — состариться не успеешь...

Помолчал. Сел поближе к Алексу. Стал говорить — тихо и быстро:

— Я сам не все знаю, сейчас справки навожу. Пока одно понятно. Их заинтересовали не бабки, которые у нас в проекте. От бабок они, конечно, тоже не отказались бы, но эти бабки так хитро заложены, что даже мы их не очень увидим... Так, покружатся-покружатся перед носом и улетят. Этих ребят схема заинтересовала.

— Схема?

— Схема Лотереи. Согласись, с воображением придумано. Простая лотерея — это что? Наколоть быдло и быстро срубить бабки. А тут, видишь, какая схема закручена: не только азарт-мазарт, но еще и справедливость, а это тебе не пирожок за три копейки. Это... это — знаешь, какая страшная вещь? Это, можно сказать, религия. Это то, что заставляет вот этих... терпеть власть, государство терпеть, понимаешь?

Акбар перевел дыхание. Раскрыл рот, влил в него воду и со стеклянным стуком поставил стакан на стол.

— Мне, Алекс, прадед рассказывал... До того как русские сюда пришли, закон был такой. По улицам кази-раис ездил, с ним несколько служителей с во-от такими плетками. Где о несправедливости узнают, тут же, на месте, виновного плетками, плетками. Я прадеда спрашивал: а что, этот кази-раис никогда не ошибался? “Еще как ошибался! — смеется. — Только людям не это было важно. Важно было верить, понимаешь, верить, что придет большой начальник с большой плеткой и, может быть, сделает справедливость”. Понимаешь, у кого люди эту плетку справедливости увидят, тому и поклонятся, тот у них и будет государством, законом и папой родным. Если у государства ее увидят — государству поклонятся. У мафии увидят — мафии поклонятся. Если какая-нибудь МОЧИ придет, ей на фиг поклоняться, особенно с лотереей, это вообще — пальчики оближешь. А еще лучше — по схеме пирожка...

— Это как?

— А так: взять государство как оболочку, тесто. Начинка — мафия, понял? А международная организация — это как обертка, чтобы не запачкаться.

Сделав последнюю затяжку, затушил сигарету о череп. Череп улыбался.

— Короче, сейчас эти ребята как раз над таким пирожком работают... А на тебя вышли, чтобы проверить, как эта схема действует. Запустить пару дел и посмотреть: клюнет — не клюнет. Так что давай подстрахуемся, пусть этот Митра с тобой недельку посидит... В бюджете проекта есть статья на обслуживание техники, я уже договорился с МОЧИ, мы под это дело берем Митру. И бабки у нас останутся, и, если что, на Митру все стрелки перевести можно. Идеальный кандидат. Иностранец, сам сумасшедший и брат у него серьезный, никто связываться не станет...

— А если он что-то сделает не то... — начал Алекс.

— ...То это лучше, чем если что-то не то сделают с тобой, — оборвал его

Акбар. — Понял? Иди. И никому о нашем разговоре, понял? Особенно Биллу. Дома всем привет передавай.

Письмо № 424

— Все в порядке? — спросила Соат, когда он вернулся.

— В порядке.

Начало шестого.

“Как я устал от этой справедливости, — думал Алекс, глядя в светящийся тоскливым осенним светом монитор, — при чем здесь я...”.

Сохранил изменения в базе данных, выключил компьютер.

Было слышно, как где-то кричит женщина: “Не трогайте меня! Верните мне сына, слышите? Кто-нибудь меня здесь слышит? — я всю ночь кричать буду... Сына! Мальчика моего!”

Голос охранника Сережи: “Да вы послушайте... Ну, я вам конкретно человеческим языком говорю, мы здесь не отменяем приговоры...”

Снова крик.

Алекс вдруг вспомнил, как он, еще десятилетний, сидел с отцом в ночном аэропорту; кажется, они летели куда-то на юг, к морскому песку. Недалеко от них на полу сидела женщина со стеклянным лицом. Алекс смотрел на нее и думал, зачем она сидит на полу, и даже обрадовался, увидев, что она сидит на маленькой газетке. Но лицо у нее все равно было, как перегоревшая лампа. Потом женщина бросилась к другой женщине, в синей авиационной форме. Она стала спрашивать эту синюю женщину, точно ли ее сын летел тем самолетом и нельзя ли как-то узнать, а может, там кто-то спасся, такие ведь случаи бывали... может, даже ее сын, он ведь спортсменом был, знаете, спортсменом... А синяя авиационная женщина закатила глаза и стала кричать, что сколько можно говорить русским языком, чтобы она уходила отсюда, и что если опознают останки, ей их вручат, а теперь пусть уходит... Но женщина не ушла, а стала царапать себе лицо, которое оказалось все-таки не стеклянным, потому что иначе оно бы просто разбилось и разлетелось на тысячу осколков, и громко звать: “Франя! Франя Марцинкович!” И она кричала это так страшно, что Алексу захотелось подбежать и сказать: “Я, я Франя Марцинкович!” и вправду стать этим Франей Марцинковичем, спортсменом, умницей, только чтобы эта женщина не кричала, не царапала щеки, не проводила дни и ночи на этой маленькой скомканной газетке... Он посмотрел на отца и увидел его испуганные глаза. Идем, сказал отец, я куплю лимонад. Они пошли, и отец купил ему лимонад, теплый и безвкусный.

Иногда это имя возвращалось к Алексу. Не крик стеклянной женщины — а просто имя: Франя Марцинкович. Как будто он действительно был им, только тогда не сознался, струсил, продался за лимонад.

Франя, Франя Марцинкович!

Крики на улице затихли, пошел дождь.

Перед уходом Алекс решил дочитать еще одно письмо.

Из детских писем.

Эти письма были похожи друг на друга, как сочинения на тему “Как я провел лето”. Дети писали аккуратным старушечьим почерком и просили себе плеер, иногда — компьютер. В нескольких письмах вначале темнело зачеркнутое “Дорогой Санта!!!”.

“...и я очень горжусь, что живу в такой замечательной Родине, что у меня есть папа, мама и друзья. Наша страна — самая древняя, потому что в ней жил еще великий Улугбек. Улугбек первый сказал, что наша земля круглая, а не плавает на черепахе.

Я знаю много стихов. Я знаю стихотворение поэта Галимова про Узбекистан:

Тот, кто был рожден в Узбекистане,

Тот со мною вряд ли спорить станет:

Женщины здесь краше всех на свете,

А еще красивее их дети.