Чтение онлайн

Брови Мужун Яо поднимались всё выше и выше, он пожирал глазами Чилун — и один не сводил с неё взгляда, даже когда все смотрели на Сифэй — и в его глазах плясали искры. Цинь Сифэй звучал как барабан, наполненный мрачным ритмом.

Неожиданно Чилун запела:

— Как ярок, птичка, твой наряд, как пёрышки блестят!

Стремишься зёрнышек набрать, чтоб накормить птенцов.

В Лундуне буря злаки гнёт, в Лунси страшись манков.

Искусные силки плетёт народ из Ци в полях.

Прозрачны сети словно шёлк, а тронь — и брызнет кровь.

Полынью скрытая от глаз, смертельна западня!

Ши Вэньцзюэ и Ли Дуфу ахнули, исполненные изумления и восторга — они тут же узнали одно из произведений Ли Хэ под названием “Полынные силки”*, эту мелодию редко исполняли, не говоря уже о том, чтобы кто-то танцевал под неё и пел стихи. Стихотворение Ли Хэ само по себе было прекрасно, а танец Чилун потрясал ещё больше.

“Полынные силки” — стихотворение танского поэта Ли Хэ, а также название одной из 18-ти ханьских боевых песен.

От выступления Чилун вся вспотела и тяжело дышала, Мужун Яо дважды хлопнул в ладоши и встал. Чилун, словно атакующая змея, бросилась в его объятия, обворожительно рассмеялась и вместе с ним опустилась на место.

Сифэй тихонько поднялась, обнимая цинь, поклонилась гостям и безмолвно удалилась.

— Как вам пришлись эти две барышни? — улыбнулся Юй Лоучунь.

— Несравненные красавицы, словно спустившиеся с небес…

Ши Вэньцзюэ всё ещё смотрел в ту сторону, где скрылась Сифэй, в смятении чувств не понимая, где находится. Мужун Яо, чрезвычайно счастливый, обнимал Чилун и пил одну чашу вина за другой. Гуань Шаньхэн то смотрел на Чилун, то поглядывал вслед Сифэй, душа его металась как обезьяна, а мысли скакали как кони — он мог определиться, какая ему больше понравилась. Дунфан Хао не сводил глаз с занавеса, нечего и говорить, что он счёл Сифэй невероятно прекрасной. А Ли Дуфу украдкой поглядывал на красавицу в объятиях Мужун Яо, явно немного завидуя.

Юй Лоучунь рассмеялся и сказал Чилун:

— Скажи подавать угощение.

Чилун поднялась из объятий Мужун Яо и отправилась приказать, чтобы принесли кушанья. От переизбытка чувств у мужчин в горле пересохло,

Ши Вэньцзюэ, очнувшись после долгого оцепенения, бросил взгляд на Ли Ляньхуа, однако увидел, что тот уставился на свежий цветок в стоящей на столе вазе. Похоже, он и вовсе не обратил внимания на двух красавиц. Ши Вэньцзюэ прошептал про себя: этот дурак и на небожительницу бы не взглянул, в каком месте этот цветок красивее выступавших только что женщин? Однако Ли Ляньхуа не заметил даже зырканья друга, словно статуя, изучая цветок.

— А…

Все замерли от этого возгласа, не понимая, к чему он был.

— Хозяин Ли? — позвал Юй Лоучунь.

Ли Ляньхуа, словно очнувшись ото сна, вдруг поднял голову и, обнаружив, что все взгляды направлены на него, испуганно вздрогнул.

— Ничего, ничего.

Мужун Яо слегка изогнул уголки рта.

— На что ты смотришь? — Мужун Яо был заносчивым и с причудами, обратился к Ли Ляньхуа сразу “на ты”, презрев правила вежливости.

— А… — смущённо отозвался Ли Ляньхуа. — Я просто задумался, что это за крапчатый гибискус…

— Крапчатый гибискус? — не понял Мужун Яо.

Юй Лоучунь тоже замер, все обалдело уставились на вазу с цветком. Через какое-то время Ли Дуфу неожиданно заговорил:

— Это не крапинки, похоже, когда цветок срывали, забрызгали грязью.

Остальные понимающе покивали про себя, мысленно проклиная свою бестолковость, что так долго таращились на заурядный цветок вместе с этим дураком!

Юй Лоучунь кашлянул.

— Я недосмотрел, что служанка была небрежна. Сяо-Цуй! — Он приказал убрать вазу со стола. Из кухни принесли напитки, и пир начался.

Сначала подали чай, густой и белый как молоко, без ярко-выраженного аромата — они такого никогда не видели, а попробовав, не почувствовали какого-то особенного вкуса, удивляясь про себя, что же это такое. Юй Лоучунь с усмешкой поглядывал на гостей, но не объяснял. Затем подали сладости: ядра абрикосовых косточек с “рукой Будды”,* медовый арахис и тому подобные. Большинство не любили сладкое и не стали есть, только Ли Ляньхуа лакомился с удовольствием. Затем принесли множество блюд, от которых разбегались глаза: тушёные акульи губы в белом соусе с корнем женского женьшеня, нефритовые рулетики с креветками*, отборные ласточкины гнёзда, бабочки из тыквы с дудником, хризантемы из мясной вырезки, золотистый кролик восьми драгоценностей, пряный суп из лосося с “золотыми иглами” и тому подобные роскошные и необыкновенные кушанья.

“Рука Будды” — цитрон пальчатый

Нефритовые рулетики с креветками — креветки замачивают в вине, морковь и капусту ошпаривают в кипятке, креветки с морковью заворачивают в капустные листы рулетиками и связывают кинзой, затем готовят на пару и подают с легким соевым соусом.

Ши Вэньцзюэ долго гадал, каким образом из целой тыквы сделали бабочек, сверкающих всеми красками, но во рту и правда чувствовался вкус тыквы. Ли Ляньхуа очень впечатлился пряным супом из лосося, выловил из него “золотую иглу” рассмотреть и похвалил, как красиво они завязаны узлом. Мужун Яо, Дунфан Хао и Ли Дуфу суп не пришёлся по вкусу, но остальные блюда всем понравились.

Выслушав похвалы и благодарности, Юй Лоучунь приказал убрать стол с яствами и предложил всем разойтись по комнатам отдохнуть, а завтра на рассвете подняться на гору Сяншань, чтобы полюбоваться багряными листьями. Приглашение от второго улиньского богача было вовсе не пустяком, тем более, наполнив желудки хозяйскими дарами гор и моря, они, разумеется, без колебаний согласились.

Объевшись сладостями, Ли Ляньхуа собирался по возвращению в комнату выпить чая. Его разместили в гостевых покоях в самом западном углу “Женского дома”. Войдя в комнату он вдруг заметил движение и роскошное белое платье, повеяло лёгким ароматом — Сифэй, которая только что пленила всех на пиру, поднялась с его кровати. Ли Ляньхуа на миг ошарашенно застыл, не понимая, его глаза подводят или мерещится: разве эта прекрасная, тихая и полная достоинства женщина не вернулась грациозной походкой в свои собственные покои? Как она вдруг оказалась в его постели?

Увидев, как он вошёл, Сифэй слегка покраснела, и если бы Ши Вэньцзюэ увидел этот румянец, наверняка в его душе всплыли бы строки:

Затылок хрупок, шея так стройна!

Прозрачна кожа, призрачны черты!

Зачем помада? Пудра не нужна, —

Краса нам без прикрас явилась!

Прическа взбита очень высоко,

Длина ее изогнутых бровей

И тонкость — изумительны!

Глаза Блестят великолепно — звезд живей!

Покой царит на яшмовом лице…*

Отрывок из поэмы Цао Чжи “Фея реки Ло” в переводе Адалис А.Е.

И так далее, непременно с выражением глупой влюблённости в божество на лице и признаками беспамятства.

Ли Ляньхуа же, придя в себя, улыбнулся.

— У барышни Сифэй ко мне какое-то дело?

Однако Сифэй смотрела на него в растерянности, со странным выражением во взгляде, через некоторое время она слабо прошептала:

— Как… как вас зовут?

— Ли Ляньхуа.

Сифэй снова слегка покраснела.

— Эту ночь… эту ночь я… я… проведу здесь.

— А?

Лицо Сифэй полыхало зарёй.