Чтение онлайн

Он вытер стол, подмёл пол, а потом вдруг застыл на месте и ахнул от испуга.

Ох, плохо дело, Ли Сянъи ведь был таким гордым и заносчивым, что иногда во время обеда красавицы наперебой пытались покормить его, разве стал бы он подметать полы? Ужасная ошибка, глубочайшее заблуждение, никуда не годится. Он поспешно сгрёб только что прибранные книги и, мучительно вспоминая построение «косяк рыб крайнего предела», принялся раскладывать их по прежним местам.

Засуетившись, Ли Ляньхуа с огромным трудом прибрался в комнате, расставил в ней всё как было, и уже подумывал, не сходить ли во двор, вымести песок, пыль и мелкие камешки, полить всё вокруг, чтобы хоть немного оживить, как лежащий на кровати Юнь Бицю вдруг кашлянул пару раз и медленно открыл глаза.

Прошло довольно много времени.

— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил кто-то с очень знакомым голосом.

Он надолго оцепенел, а потом его губы слегка шевельнулись.

— Глава…

Человек кивнул.

— Я… я… — Глаза Юнь Бицю наполнились слезами.

— Бицю. — Голос такой знакомый, слишком знакомый, и в то же время уже чужой. — Тогда, на побережье Восточного моря я в одиночку столкнулся с двумя кораблями секты «Цзиньюань», без возможности двигаться вперёд, без подкреплений за спиной. Я ожесточённо сражался с «Цзиньюань» весь день и всю ночь, обронил Шаоши, лазурный яд начал действовать, и пусть мне удалось потопить их суда, но в тот момент я правда ненавидел тебя до мозга костей.

Юнь Бицю не мог сдержать дрожи — он едва осмеливался представить, как в тот день выжил Ли Сянъи, зубы его застучали.

— Потом я потерпел поражение от удара Ди Фэйшэна, и когда упал в море, поклялся, что выживу во что бы то ни стало, — вздохнув, отчётливо проговорил его собеседник. — Поклялся, что даже если окажусь в царстве мёртвых, всё равно приползу назад, лишь бы отомстить. Хотел убить тебя, убить Цзяо Лицяо, убить Ди Фэйшэна, даже Цзи Ханьфо и Бай Цзянчуня… Почему в момент, когда я страдал и сражался из последних сил, мучительно ждал день и ночь, никто из тех, кто на крови клялся быть мне братом, не пришёл на помощь, никто не разделил ношу, никто даже не пришёл проводить меня в мир иной! — Его интонации неожиданно то вздымались, то опускались, события того дня он хранил в сердце и никогда не забывал ни единой клятвы, ни единого слова.

Юнь Бицю распахнул глаза, в этот миг чувствуя себя мертвецом.

— Но на деле… жизнь так похожа на неуловимую дымку… — Он тихонько вздохнул. — Какие бы жестокие клятвы я ни давал, как бы ни желал выжить, можно лишь искупаться в огне и родиться заново. — Он помолчал, постепенно успокаиваясь. — Когда я упал в море, то погрузился в воду, а потом зацепился за обломок корабля Ди Фэйшэна и вынырнул на поверхность.

Юнь Бицю слушал не дыша, наконец вдохнул и неожиданно зашёлся в приступе кашля.

— Кх-кх-кхэ… кхэ-кхэ-кхэ…

— Я думал, что совсем скоро приду за вашими жизнями, — в голосе говорившего постепенно зазвучала улыбка, словно после первого признания всё стало проще. — Но я сильно пострадал от удара Ди Фэйшэна, пришлось долго восстанавливаться. Но что ещё ужаснее затянувшегося лечения… у меня не было денег.

Юнь Бицю замер.

— Тогда я был тяжело ранен, — сказал Ли Ляньхуа, — и не мог ни возделывать землю, ни разводить рыбу, и уж тем более рубить дрова, ткать и тому подобное…

— Тогда… — хрипло начал Юнь Бицю.

Как же он выживал?

— Ты ведь помнишь, у главы ордена «Сыгу» был жетон, — погрузился в воспоминания Ли Ляньхуа. — Наличие этого жетона — всё равно что присутствие главы ордена, он даёт право решать, кому жить, а кому умереть.

— Глава ордена приказывал миловать или казнить, жаловать или отнимать, и все в Улине подчинялись ему, — кивнул Юнь Бицю.

— Я заложил его за пятьдесят лянов, — широко улыбнулся Ли Ляньхуа.

Юнь Бицю стало тоскливо — жетон главы ордена из изумрудного нефрита из южных пустошей, вырезанный в виде цилиня, выглядел как живой, был таким прочным, что и мечом не разрубишь, и стоил гораздо больше тысячи лянов. Это был знак почёта и славы, перед которым склонялась вся Поднебесная, и не окажись Ли Ляньхуа в безвыходной ситуации и крайней нищете, когда истощились горы и реки иссякли, разве стал закладывать его за пятьдесят лянов?

— Я нанял человека, чтобы разобрать корабль Ди Фэйшэна на доски и построить из них терем, — продолжал Ли Ляньхуа. — Я довольно долго прожил на побережье Восточного моря, и сначала было очень непривычно. — Его улыбка стала ослепительной. — Особенно сложно оказалось с едой — частенько, когда подходило время обеда, у меня не оставалось денег.

— Но пятьдесят лянов… — не удержался Юнь Бицю.

— Больше десяти из них я потратил на постройку дома, чтобы не приходилось постоянно жить в гостиницах. Не прошло и нескольких дней, как я снова оказался нищим, — вздохнул Ли Ляньхуа. — Тогда я не умел с умом распоряжаться деньгами, оставшиеся тридцать с лишним лянов положил в кошелёк, и где-то обронил, сам не понимаю как. Но к счастью, у меня хотя бы имелась крыша над головой, — улыбнулся он. — Когда я остался без серебра, мне очень долго некогда было размышлять о мести, о ненависти к вам, каждый день я только и думал, где бы добыть что-то более-менее съедобное.

— Почему же ты не вернулся?.. — брякнул Юнь Бицю, не подумав, но тут же понял свою ошибку — Ли Сянъи ненавидел орден «Сыгу», с его гордостью и высокомерием, разве он мог вернуться, пусть даже умирал от голода?

— Эх… иногда я подумывал о возвращении… — беззаботно улыбнулся воспоминаниям Ли Ляньхуа. — Не слишком хорошо помню, иногда дни проходили как в тумане, и когда было слишком тяжело, я думал, к кому мог бы обратиться за помощью. Увы, Поднебесная велика, у Ли Сянъи было много приятелей и врагов повсюду, но ни одного друга, которому можно довериться всей душой. — Он тихонько вздохнул. — В юности я был слишком тщеславен и ничего не понимал… — Чуть помолчав, он снова улыбнулся. — К тому же, тогда я целыми днями лежал в постели, иногда даже не мог подняться, даже если и думал о возвращении, то были несбыточные мечты.

Юнь Бицю всё больше тревожился — он говорил легко и многое сглаживал, но что за тяжёлое ранение могло довести Ли Сянъи, с его «замедлением вселенной», до такого состояния? Сейчас он выглядел таким же изящным, как прежде, ни следа тех серьёзных ран.

— Потом… — продолжал Ли Ляньхуа. — Когда смог вставать, посадил за домом редьку.

Он устремил взгляд немного вверх, словно вспоминая прекрасные мгновения.

— Наступила весна, мне всё казалось, что редька растёт слишком медленно, и я каждый день наблюдал за своими посадками и пересчитывал их, а когда их круглые бока показались из земли, так обрадовался… что чуть не заплакал. — Он изогнул уголки рта, посмеиваясь над собой. — С тех пор я больше не голодал, а потом выращивал редьку, капусту, острый перец, рапс и прочее… Однажды даже разводил кур. — При воспоминании о курах его взгляд наполнился нежностью. — Впоследствии я выудил те тридцать с чем-то лянов серебра из чана для воды, а со временем, как-то незаметно накопил пятьдесят. С того момента, как я упал в море прошло уже три года.

К горлу Юнь Бицю подкатила горечь — знай он тогда, к чему приведут его действия, лучше бы сам умер тысячу, десять тысяч раз, но ни за что бы не поступил бы так.

— Я взял пятьдесят лянов серебра и отправился в закладную лавку выкупать жетон главы ордена, — улыбнулся Ли Ляньхуа. — Он всё ещё был там, в бедной рыбацкой деревушке на берегу Восточного моря, где никто не знает, что это за вещь. Жетон был там, но я… не мог расстаться с деньгами. Я проторчал перед закладной лавкой полдня, выбирая между жетоном главы и пятьюдесятью лянами, и в итоге не стал выкупать его. Потом я выращивал овощи, разводил кур, иногда выходил в море рыбачить, дни летели быстро, и однажды я вспомнил о тебе… и вдруг осознал… что забыл, почему должен тебя ненавидеть. — Он пожал плечами и развёл руками. — Рядом безбрежное лазурное море, над головой — безоблачное синее небо, на заднем дворе у меня распустились яркие цветки рапса, а у дверей буйно алеют азалии, назавтра я могу выйти в море, а послезавтра — подняться в горы, в доме есть серебро, в глиняном чане — золотые рыбки, разве не хороша такая жизнь? — Он обратил к Юнь Бицю полный искренней сердечности взгляд. — Зачем мне было тебя ненавидеть?

Юнь Бицю потерял дар речи.

— Если хочешь найти того, кто тебя ненавидит, то да, Ли Сянъи ненавидел тебя, но он уже давно мёртв, — серьёзно глядя на него, сказал Ли Ляньхуа.

Юнь Бицю хранил молчание.

— Если не можешь жить без прощения Ли Сянъи, я могу заставить себя притвориться, что он вернулся… — вздохнул Ли Ляньхуа. — Он ненавидел тебя, но теперь перестал, он больше не считает это важным.

— Не считает важным? — прошептал Юнь Бицю. — Если прошлое не важно, то что тогда?