Чтение онлайн

После ухода Миранды Тиффани вернулась к себе в спальню, где отпустила горничную и сама разделась. Она тянула время, гадая, что же теперь делать… и что делает Рэндольф. Примерно через час дверь открылась, и он вошел, держа в руках трость с серебряным набалдашником.

— Ты не посмеешь! Полина…

— …крепко спит. Я принял некоторую предосторожность, подсыпав ей снотворного. Моей сестре нужно расслабиться после такого огорчительного вечера.

Тиффани отшатнулась к стенке.

— Моя горничная…

— …выскользнула из дома на свидание с любовником. Тебе действительно стоит уделять больше внимания окружающим, а же только себе.

Он тихо приближался к ней, сжимая трость, крутя, ее так, что тяжелый серебряный набалдашник угрожающе поблескивал. Затем замахнулся и ударил Тиффани по бедру так сильно, что она пошатнулась и упала на кровать. Он бил ее снова и снова по спине, ягодицам и ногам, пока она в тумане боли отчаянно старалась уворачиваться. Трость не повреждала ей кожу, не разрывала даже ночной рубашки, но нежное перламутровое тело сплошь покрылось багровыми синяками и кровоподтеками. Рэндольф ни разу не ударил ее по голове, но мучительная боль от каждого удара, казалось, проникала в самый ее мозг, так что она почти потеряла сознание — но она все еще не была полностью приведена к покорности. Она силилась откатиться на спину, глядя ему прямо в лицо — жестокое лицо, покрытое испариной, с горящими глазами и оскаленным ртом.

— На сей раз, Тиффани, мы не станем беспокоиться о следах на твоем теле. Мы скажем, что ты пострадала, когда упала: с лестницы — потому что это правда, не так ли? Ты очень сильно ушиблась.

Она не могла больше этого выносить — физического оскорбления, его материального и морального превосходства и подавления собственной личности.

Она хотела, она могла, она должна освободиться от него! Когда он склонился над ней, Тиффани потянулась и отчаянно ухватилась за нож для разрезания бумаги, лежавший на столике возле кровати. Она знала, что он должен находиться там — она вскрывала им последнее письмо тети Сары с сообщением о детях. Ее пальцы нащупали нож, но она не испытала никакого облегчения от прикосновения холодной стали. Движимая только слепым отчаянием, она собрала все свои силы и направила нож в грудь Рэндольфа.

Но он почувствовал опасность раньше и успел отклониться, так что она лишь нанесла удар по касательной в плечо. Этого было достаточно, чтобы брызнула кровь и он выронил трость, но не достаточно, чтобы помешать стиснуть ее запястье и медленно заводить руку назад, пока она не онемела и нож не выпал. Тогда Рэндольф подхватил его и приставил ей к горлу.

— Даже и не пытайся повторить такое снова!

И затем свободной рукой он задрал на ней ночную рубашку, развязал пояс своего халата, рухнул на нее и овладел с нестерпимой жестокостью.

Однако ей пришлось это терпеть не потому, что нож по-прежнему был в его руке, но и потому, что женское тело было слишком слабым, чтобы бороться с ним. Господи, если бы она обладала мужской силой, чтобы она с ним сделала! Тиффани, у которой не было другого выхода, пришлось смириться. Она закрыла глаза, опустошенная, измученная, не зная от чего она страдает больше — от этого мерзкого, отвратительного проникновения в свое тело, от физической боли, причиняемой его весом или повторяющихся толчков, прижимающих ее избитую спину к кровати.

— Завтра, — услышала она его голос, — ты пойдешь к Девериллу и примешь его условия. Потому что я не буду побит!

Утром Тиффани встала и оделась прежде, чем горничная пришла в спальню. Медленно, с трудом она натягивала одежду на покрытое синяками тело, выбрав легкое платье с высоким воротником и длинными рукавами. Все ее тело представляло сплошной синяк: ныло и болело, но внешне она не выказывала никаких признаков страдания и растерянности, когда предстала перед Рэйфом Девериллом.

— Поздравляю с удачным ходом, — весело сказала она, целуя его в щеку, — и весьма драматическим эффектом.

— Боюсь, он не вполне дотягивает до твоего уровня.

— Ты мне льстишь.

— Не умышленно, — сухо произнес он.

— Откуда ты взял деньги?

— Я говорил тебе вчера, что я игрок — но к началу этой недели я ощутил некоторую нехватку наличных. К счастью, одна моя знакомая леди уплатила старый долг.

Тиффани уставилась на него широко открытыми глазами.

— Ты имеешь в виду, что именно те деньги, которые я уплатила за драгоценности, позволили тебе поднять цену?

Он кивнул.

— Я говорил тебе, что ты можешь пожалеть о своей честности.

Тиффани откинула голову и расхохоталась. Причем совершенно искренне — даже в самой черной тьме отчаяния чувство юмора не изменило ей.

— Ну, ладно, — сказала она. — Это значит лишь, что стоимость акций изменилась на эту сумму. Потому что ты намереваешься продать их мне, не правда ли, дорогой? В конце концов, ты хочешь отомстить Мэтью, а не мне.

— Акции твои, если ты заплатишь полную цену.

Она впервые заколебалась.

— Я надеялась, что мы придем к обоюдному соглашению…

— Конечно, оно будет обоюдным, — согласился он, — поскольку я не желаю иметь дело с Рэндольфом. Ты сейчас должна мне все объяснить, затем публично очистить мое имя, а затем я передам тебе акции.

— Ты можешь сначала передать акции?

Он скорбно покачал головой.

— Мне неприятно говорить тебе об этом… но откуда я знаю, что могу тебе доверять?

— А откуда я знаю, что могу доверять тебе?

Он сел рядом на софу и взял ее за руку.

— Очень просто. Ты знаешь, как я к тебе отношусь… как к тебе относится каждый мужчина. Может ли мужчина дурачить женщину, которую любит?

Она улыбнулась, но не ответила. Он поднес ее руку к губам и начал медленно покрывать поцелуями, отчего рукав ее платья приоткрыл жуткие ссадины на запястье. Тиффани поспешно отдернула руку и поправила рукав, но заметила, что выражение лица Рэйфа изменилось: от нежности к задумчивости.

— Итак, — произнес он, — дай мне объяснение — сейчас же.

— Разве нет ничего, что может удовлетворить тебя больше? Назови что-нибудь другое… любое… но не это.

— Нет, Тиффани. Объяснение.

Никогда не жалеть, никогда не объяснять, никогда не извиняться…

— Я уже сказала, что сожалею об этом случае. Я собираюсь пойти дальше — я прошу прощения, вполне искренне. Но я не могу объяснить!

— Это не дело, — твердо сказал он. — Ты, разумеется, можешь сказать мне причину. Разве ты хочешь, чтобы я отдал предпочтение Миранде?