Чтение онлайн

Мерными взмахами рук она привлекала к себе внимание, интонируя и разделяя каждое слово в бесконечной веренице её слов, словно препод перед неразумными студентами, следящая за тем, чтобы те успевали записывать за ней.

– Я уже в девять лет знала, что буду писательницей. Читать я начала с двух лет, а сочинять стихи с пяти, когда ещё не умела писать. В детстве я часто представляла себя Винни Пухом, потому что он тоже все время сочинял стихи, всякие там пыхтелки и сопелки. Но больше всего мне нравился Кролик, поскольку он всё время болтал на всякие философские темы. Видимо, поэтому я и закончила вскоре с отличием философский факультет.

– Благодарю вас, – прервала её выступление Агния, – теперь слушаем следующую участницу.

– Нет, что вы, что вы! – замахала на неё руками Ульяна. – Я ведь только начала. И не спорьте со мной! Спорить со мной бесполезно. Я никогда не признаюсь, что я не права! Все считают меня огромной занозой в заднице, потому что я всех критикую. И, действительно, я очень придирчивая, а всё потому, что я хочу во всем достичь недостижимого совершенства, и ещё потому, что очень люблю раздавать всем ненужные советы, а это многим не нравится, особенно, когда я с видом напыщенной профессорки смотрю на всех, как на учеников младших классов… Вот такая я жуткая педантка, придира и ханжа.

Но я ни в коем случае не психопатка и не истеричка. Хотя многие меня на дух не переносят. А всё потому, что я никого не люблю, кроме самой себя. И, прежде всего, секретные службы, которые постоянно следят за мной из-за угла. Сначала это были нкаведисты, затем кгбшники, потом црушники, а теперь ещё и сбушники. Но больше всех меня преследует Мишка-венеролог. Я, видимо, вызываю у него стойкую идиосинкразию. Как только он не обзывает меня: и злобной провокаторшей, и дипломированной невеждой с примитивным совковым мышлением, и самым вредным явлением в малоруской культуре! За то, что я, видите ли, с умным видом несу всякую чушь. Его ехидное лицо с моноклем мне видится чуть ли не на каждом шагу. Кое-кто считает, что это паранойя. Но я хочу заверить всех, что это не так.

Все леди и джентльмены бурно зааплодировали ей в надежде, что это были последние слова её спича, но надеждам собравшихся не суждено было сбыться.

– Следите за моими руками! – прервала их овации Ульяна. – Я вижу, cari amici, что здесь собрались самые скандальные и эпатажные личности велгалита, чьи лица давно уже украшают школьные классы и библиотечные залы. Там, где раньше висели портреты Шевченко, Франко и Леси Украинки, теперь висят портреты Сержа, Тюхи и Кармы. Но мой портрет висит на самом видном месте.

Отсюда вывод, дорогие мои члены и вагины, более скандальной, чем я, нет. Ещё никому не удалось переплюнуть меня, хотя некоторые красавцы с голыми торсами из календаря молодых писателей и утверждают, что книги мои абсолютно нечитабельные и слишком сложны для понимания, и даже показательно выбрасывают их в мусорное ведро.

– Это потому, что они ещё не доросли до вашего уровня, – с сарказмом заметил сатир Юлий. – Мне кажется, вы специально пишете так витиевато, чтобы задавить их своим интеллектом.

– Да, – усмехнулась Ульяна, – я интеллектуальный сноб и не скрываю этого.

– Ну, не знаю, – пожала плечами Эвелина. – Я, например, ожидала от ваших «Философских исследований волынского секса» гораздо большего. Такое название заманчивое. Но я заснула на второй странице.

– Просто я очень не люблю такой знак препинания, как точка, – ответила ей Ульяна. – Для меня поставить точку – это табу, я своего рода волынская версия Молли Блум, но если её поток сознания простирался на сорок страниц, то в первой книге я довела эту безудержную лавину до 150, а во второй – до 830.

Поэтому одни критики называют мои романы "словесным поносом" недовольной жизнью женщины, а другие скабрёзно замечают, что если бы авторшу хоть раз хорошенько отымели, то она бы про «это» никогда не писала.

На самом деле, сексуальное удовлетворение я получаю только от мовы. Именно мова – герой моего романа! Вот такой нетрадиционный секс и является настоящим объектом моих философских исследований. И даже нынешний гетман Блазень, на которого я вылила не одну бочку дерьма, и то порекомендовал всем читать мой роман во время карантина.

– Вот ту толстую и нудную книгу? – не выдержал пан Тюха, который весьма скептично относился к творчеству порнографической писательницы, – где одно предложение на две страницы, и пока дочитаешь до конца, забываешь о том, что было вначале?

– Ваше мнение мне, если честно, до одного места! – мигом поставила его на место фурия. – Единственно, что меня волнует, неужели вам удалось дочитать эти две странички до конца?

– Пытался, если честно, – ответил Тюха, – но не смог. Это не по мне. Я, конечно, мазохист…но не до такой же степени. Я привык получать удовольствие от чтения, а не мучиться от каждой строчки.

– Можно подумать, вы сами что-то путное написали, – разозлилась Ульяна.

– У меня нет нудных книг, – живо парировал Тюха, – чего нельзя сказать о ваших…

– Я тоже когда-то пробовал вас читать, – поддержал его Серж, – и так увлёкся, что вскоре и сам стал писать очень длинные и мутные тексты в стиле африканских сказок: начинал за здравие, а заканчивал за упокой. Но после того, как меня стали упрекать, что читать меня стало невозможно, я понял, что пошёл не тем путём и переключился на написание песен с матюками.

– Честно говоря, я не осилила ни одной из твоих книжек прозы, Серж, – призналась Ульяна, – что наводит на мысль, что подражание мне, действительно, ни к чему хорошему не приводит.

– Теперь ваша очередь, Карма, – вновь прервала фурию Агния, видя, что начинается очередной срач.

Гарпия с гурией тотчас схватили Ульяну за руки, как та и предлагала им пять минут назад, и вновь образовали круг. Фурия, оставшись без поддерживающей её монолог жестикуляции, тотчас замолчала.

– И почему мы раньше этого не сделали? – вполголоса заметила гарпия и продолжила. – Ну, что, меня зовут Карма, и я совсем не параноичка. Хотя мне постоянно мерещатся ватники и ватницы-мутантки. Куда бы я не пошла, они повсюду преследуют меня. Я даже сбежала от них в Париж, но они и там меня нашли. Только приобрели иную форму.

– Какую? – спросила гурия Леся.

– Форму жёлтых жилетов. Видно, такая уж у меня карма.

– А откуда у вас такое необычное имя? – спросила наяда Эвелина.

– Так, сука, назвала меня мама в пику папе, который очень хотел назвать меня Кармен. Видимо, он хотел, чтобы я всю жизнь танцевала танго и фламенко. Но не так сталося, як гадалося. Назло ему я запела и стала фам фаталь.

– Кем? – не понял силен Влад, оттопырив ухо: ему послышалось фифа та.