Чтение онлайн

Я не верю в жизнь после смерти. Пусть будет приятным сюрпризом. Вера в нее оправдывает пассивность при жизни. Ведь так можно не бояться, что чего-то не сделал, не испытал, не решился, всегда можно спрятаться за нерушимое ПОТОМ. Потом… В раю… А здесь-то чем не рай? Отношением. Привыкли, что жизнь должна быть штукой сложной, с обилием разных трудностей, и мозг услужливо подкидывает целую «массу проблем». Но кто сказал, что так должно быть? Мы ведь не обязаны быть несчастными! Никто не отрицает, что проблемы придуманы самими же. Но по привычке трудно отказать себе в лаврах мученика, тем более что удовлетворенность жизнью в нашем обществе как-то не принята. Лучше поверить в сказку после смерти, чем признать: эти короткие моменты потратил на покупку туалетной бумаги, намывание полов и набивание желудка.

Мне было о чем подумать. У меня уже не было вечности в распоряжении, а значит, и не было времени, которое можно тратить впустую.

Возможно, теперь я понимаю, каково это — потерять все.

Моя жизнь вырисовывалась схемой про— стой и глупой. Только сейчас становилось очевидно, что единственным, что невозможно вернуть, я разбрасывалась без разбора. Мне казалось, если я могу купить часы, то могу купить и время.

Одежда превратилась в кожу. Я уже несколько лет не отделялась от бесконечных Cavalli, Prada, Gucci и так далее, потерялась за марками и названиями мест, запахов, блюд. Жизненные ориентиры быстро заслонились рекламными щитами и пропали из поля зрения. Настало время бежать от комфорта: все удовольствия одинаковы и причиняют лишь боль и неприятности. И это не просто слова — это слезы и дождь…

Это все мои мысли? Или временное помутнение???

На автомате подняла трубку.

— Ланчик, привет. Это Ольга Фомина. Получила твое сообщение и решила перезвонить. (Моя студенческая знакомая, тогда собиралась встретиться с ней в качестве эмоциональной встряски.) С радостью бы увиделась, но завтра улетаю в Индию отдыхать.

Я собрала всю волю в кулак, чтобы голос не казался глухим и звучал как можно будничнее:

— Можно мне с тобой?

— Ну да, почему бы и нет? Я еду одна.

— Тогда договорились.

Звонок в дверь. Я, в каких-то домашних шортах и маленькой майке, открываю дверь. На пороге Давид.

Я могла бы обрадоваться его приходу, но это все уже для меня безразлично и не имеет никакого значения. Да, я испытываю к нему ядерную комбинацию очень сильных чувств, и понадобится еще много времени, чтобы это изменилось. Но я и так уже позволила себе слишком много, пойдя навстречу несущемуся поезду, отбросив сомнения и поддавшись круговороту эмоций. На поверку лучше Анны Карениной я не была, и теперь мне придется заплатить не меньшую плату за доверие. Не знаю, что он хотел мне сказать, но время упущено, и я уже закрыта для экспериментов. На данный момент меня больше устраивают отношения с холодной головой, когда я полностью контролирую ситуацию, а дикую страсть и безумную отдачу для безопасности стоит запрятать подальше: уверенности, что Давид распорядится ими правильно, у меня уже не было. Конечно, ничего криминального он не совершил и минет Костика меня не волновал, зато я четко осознала, как больно он может мне сделать, и рефлекс самосохранения быстро включил защитную реакцию.

— Привет.

Давид выглядел спокойным и решительным.

— Привет.

Я смутно представляла, как будут развиваться события и ждала его монолога.

— Я хочу, чтобы мы встретились… Захотелось сказать тебе это лично, чтобы ты не могла отказаться.

Он говорил тихо и внимательно следил за выражением моего лица. Никогда не видела его таким неуверенным.

— Я завтра уезжаю. Не думаю, что это хорошая идея.

Я так от всего устала и уже существовала в своей, другой реальности, где были только я и СПИД, материализованный в непонятного страшного человека. Какие-то любовные переживания казались полнейшей чепухой на фоне смерти, незыблемой и надвигающейся. Давида волновало то, что осталось для меня где-то позади, что потеряло значение, к чему возвращаться совсем не хотелось.

— Очень хочу, чтобы мы увиделись. Давай сделаем это по твоему возвращению. Я подожду.

Я видела, что разговор дается ему трудно. Мой взгляд удивлял и пугал его своей пустотой и отрешенностью, может, у него было плохое предчувствие? Он тонко улавливал мое внутреннее состояние, поэтому сейчас находился в растерянности и недоумении.

— Давай все закончим так… на оптимистичной ноте… Я была рада нашему знакомству, но думаю, оно подошло к логическому завершению.

Давид пристально заглянул мне в глаза. Стоило неимоверных усилий это выдержать, но мне не впервой скрывать нервные судороги под каменной маской.

— …Как скажешь… Ты хочешь, чтобы я ушел?.

— Да.

Он развернулся к выходу, подошел к двери и вдруг резко ударил по ней кулаком. Я не успела сообразить, что к чему, как Давид подбежал ко мне, схватил за плечи и с бешенством стал бить об стену, абсолютно потеряв контроль над собственными эмоциями.

— Ты, дура, дура, дура!!! Я ЛЮБЛЮ тебя, неужели ты не понимаешь?! Хватит делать вид, что тебе все равно, ты же сама знаешь, что это не ошибка и не покалывания в сердце, мы нужны друг другу!!! Я не хотел, чтобы так все получилось, чтобы все произошло сейчас, но мы не выбираем, ведь так?

Его глаза лихорадочно светились, он не выпускал меня из рук и продолжал неистово орать:

— Я тебя люблю, люблю, люблю, люблю!

Сопротивляться было бесполезно. С каждым словом Давид продолжал ударять мое тело об стену, пока не осталось сил. Потом он остановился, и я медленно сползла на пол, не владея ногами от сильного потрясения.

Давид сел передо мной на колени, обнял мои ноги и прошептал:

— Я не знаю, что я делаю. Я просто не понимаю, почему ты такая упрямая, почему ты хочешь, чтобы тебя было сложно любить?!

Его лицо замерло в двух сантиметрах от моего. Я продолжала сидеть в оцепенении, боясь пошелохнуться. Что-то должно было произойти, и я хотела этого, как никогда. Перед глазами все поплыло, почти полуобморочное состояние, пульс зашкаливал за все допустимые нормы, в ушах загудело, ладони вспотели. Я зажмурилась, напряжение стало невыносимым. Давид крепко сжал мою руку, и его губы прикоснулись к моим…

GENSORED

Теперь я знала, что теряю. Это было больше, чем жизнь.

Давид медленно встал и молча вышел из квартиры…

На сборы времени не оставалось, поэтому в качестве багажа со мной поехал небольшой чемодан из шкуры пони от Valentino с самыми необходимыми косметическими средствами, феном, нижним бельем, джинсами и тремя майками на первый день. Все остальное было решено купить на месте, чтобы не таскать за собой по пятам горы хлама. На плече поместилась сумка из замши и кожи от Narciso Rodriguez для документов, солнечных очков и бутылочки минеральной воды. В последнюю секунду туда же был заброшен путеводитель по неизведанному краю, ознакомиться с которым планировалось в самолете. Так как в Москве на улице начинало пахнуть осенью, к джинсам поверх обычной белой майки я натянула черный свитер John Galliano, а на ноги кожаные ботильоны Fendi. Осмотрев свою квартирку пристрастным взглядом, я задернула шторы и вызвала такси. Слишком много событий за последние дни и отсутствие какого бы то ни было времени, чтобы все хорошенько осмыслить. Возможно, смена обстановки — как раз то, что нужно, чтобы посмотреть на себя со стороны.

Ольгита на настоящий момент была, пожалуй, лучшей кандидатурой в спутницы. Мы давно не виделись, но связывали нас самые теплые воспоминания. Она долгое время работала моделью у ведущих русских дизайнеров и уже с первых курсов университета была на острие последних дизайнерских находок, отличала Hardy от Cardeinа и обладала самым умопомрачительным гардеробом. Мы учились в одной группе, жили за соседними стенками, вместе прожигали молодость, вместе гонялись за славой и становились главными героинями неприятных историй. В моей памяти Ольгита так и осталась любительницей не вылезать из ванной, когда мне срочно приспичивало помыть голову, захламлять кровать многочисленными журналами о светской жизни, готовить самые вкусные пельмени, когда на ресторан денег не оставалось.