Чтение онлайн

И где-то там, далеко, если Тилион не обманул его, подвергается страшной опасности его брат…

Он долго в задумчивости бродил по белым тропинкам сада среди цветущих лиловых глициний. Вчерашний ливень почти смыл белый песок, которым была посыпана дорожка вокруг дома; смыл даже землю так, что обнажилась скала, на которой был построен летний дворец Ингвэ. Наверное, именно поэтому он ступил так бесшумно — и услышал не предназначенный для него разговор.

— Я не понимаю, племянница, ты действительно хочешь ему всё рассказать? — воскликнул Ингвэ. — Зачем это всё нужно?

— Он же всё равно вспомнит, — сказала мать. — Когда-нибудь…

— Он может ничего не вспомнить, если не попросить Ниэнну помочь ему. Я тебе это запрещаю. Ведь, в конце концов, всё кончено. Признай, что нолдор окончательно пали. Фактически их больше нет. Твоему сыну повезло, что он родился в ваньярском доме и может обо всём забыть. Что он будет думать о своей семье? — Ингвэ понизил голос, но юноша всё равно его услышал. — Зачем мальчику знать, что его дед был убит собственным сыном? Ты действительно хочешь рассказать ему такое о своём брате, Финдис?

— Дядя Ингвэ, я всё равно не верю, что брат был способен на такое! — Он услышал шорох и грустный, странный звук; понял, что мать, как всегда, когда нервничает, начала перебирать струны лежавшей на диване лютни.

— Я видел улики, Финдис; для меня они неоспоримы, я ездил тогда в Форменос, и я видел всё своими глазами.

— Это ты один видел! Ты мне ничего не показал. Ничего! Почему, дядя Ингвэ, я и об убийстве, и об этом узнала только спустя столько лет?!

— Всё осталось в Тирионе, я просто не хотел держать эту мерзость у себя в доме, — Ингвэ раздражённо стукнул каблуком об пол. — Сколько всего мне приходится скрывать! Ты бы хоть порадовалась, что мы избавились от этой истерички.

— Истерички?! Я её очень хорошо понимаю! — Мать старалась говорить тихо, но от её голоса гудело нутро лютни. — И я не понимаю, как и зачем такое вообще можно было скрывать — и нет, я сейчас говорю не об убийстве моего отца! Признай, что они вели и ведут себя безумно. По-моему, это какое-то нездоровое отношение к…

— Финдис, это всё последствия нервного потрясения, — сказал Ингвэ. — Такое даром не проходит.

— Конечно, — ответила Финдис. — Только поэтому я до сих пор ничего не говорила сыну. Я за него боюсь. Но я считаю, что, оставаясь в неведении, он подвергнется ещё большей опасности.

— Знаешь что? Я хочу отвезти твоего сына в мой зимний дворец на Таникветиле, — сказал Ингвэ. — Там его будут окружать только чистокровные ваньяр, и он и думать забудет про твоих…

Мать вышла из комнаты и хлопнула дверью.

Он видел, что мать настроена решительно, но понимал, что у Ингвэ больше средств, чтобы привести свой план в исполнение. Один раз он уже посещал зимний дворец короля ваньяр в заснеженных скалах на пути к недоступной вершине Таникветиля: белоснежные, с лиловатыми прожилками, стены; вечнозелёный голубоватый можжевельник в саду; витые, кружевные, как белые кораллы, парапеты, хрустальные колонны на садовой террасе и на башне-колокольне, откуда переливы серебряных колокольчиков возвещали о начале королевской аудиенции…

Помоги своему брату…

Дни и месяцы страданий, которых он не заслужил…

Он засунул очки в карман рубашки и бросился обратно в библиотеку; библиотекарь уже запирал двери.

— Ты сказал, можно поговорить с другими родственниками Финвэ. Где они, как их найти?

— Ты можешь попробовать навестить его жену и невестку, — сказал библиотекарь. — Сегодня как раз приехал этот… всё время забываю, как его зовут. Спроси вон у него. Может быть, ты застанешь его около кухни.

Молодой эльф выбежал из библиотеки на задний двор и увидел всадника на крупном рыжем коне.

Это был юный по эльфийским меркам и по эльфийским же меркам очень красивый парень, которому от силы было лет сто-сто пятьдесят. Он был черноволосым, и блестящие локоны спускались до пояса тугими завитками. Что-то в его внешности казалось странным. Потом, присмотревшись, он понял, что именно: локоны были не настоящими, их завили щипцами (так делала его мать по большим праздникам). Кроме того, приезжий был одет в оранжево-алую тунику, усыпанную звёздами, и кожаный жилет (по картинкам в «Анналах» он уже понял, что так одеваются нолдор), но при этом на его предплечьях сверкали роскошные, широкие серебряные ваньярские браслеты, переливавшиеся зеркальцами слюды и перламутра.

— Возьми, передашь Финдис, — сказал черноволосый эльф, подавая завёрнутую коробку одному из служителей. — Мне надо ехать.

— Э-э-э… Мардил, подожди минутку, — сказал библиотекарь. — Вот ему надо кое о чём поговорить с королевой Индис. Ты не проводишь его? Он из дома принцессы Финдис.

Нолдо смерил его презрительным взглядом и провёл пальцем по алым губам.

— Хорошо, только я тороплюсь. Ты, возьми моего запасного коня и поедем. Тут недалеко.

Только оказавшись на дороге, молодой эльф почувствовал себя в безопасности.

— А ты кто такой? — спросил его Мардил.

— Я… я сын Финдис, — признался он.

— Понятно. Не видел тебя в их доме. Тебе сколько лет?

— Двадцать восемь… исполнилось только что. А ты кто? Ты же нолдо?

Мардил насмешливо посмотрел на него.

— А ты?.. Ну ладно, да, я нолдо. Я живу на севере и управляю землями Форменоса, которые раньше принадлежали принцу Феанору. Теперь ими, как и остальными нолдорскими землями, правит король Финарфин. Часть дохода с этих земель должна поступать Индис, вдове Финвэ, и Нерданэль, вдове Феанора; кое-что полагается и твоей матери тоже. Зачем тебе Индис? Ты что, незнаком с ней? Ведь она мать твоей матери.

Сын Финдис сбивчиво рассказал Мардилу о своих недоумениях, умолчав, конечно, о визите Тилиона. Тот поджал блестящие алые губы и тихо сказал:

— Я тебя, конечно, провожу, но мой тебе совет: сиди дома. Вряд ли Индис хоть что-то знает: говорят, они с Финвэ разошлись и последние лет сто своей жизни он был один. Может быть, тебе и стоит поговорить с Нерданэль, но если куда-то с ней поедешь — не отставай от неё. Она женщина решительная, в обиду тебя не даст.

— Индис уехала погостить к Румилю, — услышал он, — но давай ты рассчитаешься со мной.

На крыльце скромного белого домика стояла высокая, статная женщина в белой рубашке, кожаном жилете и кожаных штанах. Он никогда и ни у кого не видел таких ярких, блестящих, коричнево-рыжих, как соколиные перья, волос.

Она взглянула на него и сразу бросилась к нему, обняла; он тоже обнял её.

— Ты мой любимый племянник!.. — воскликнула она. — Дорогой мой…

— Нерданэль, Финдис не говорит ему, кем он раньше был, — сказал Мардил. — Не тебе ему об этом рассказывать.

— Да как хотят, — тряхнула толстой косой Нерданэль, сразу помрачнев. — И как они его теперь называют?