Чтение онлайн

С «ворошиловкой» мне вскоре пришлось распроститься. Хотя я и продолжала по-прежнему числиться в институте, но сдавала экзамены за очередной курс экстерном. Кстати сказать, получая назад свои контрольные, я неоднократно убеждалась, что их никто толком не просматривал — очевидно, новый статус предполагал заочное одобрение моих знаний на основном месте учебы, хотя теперь оно явно превратилось в дополнительное.

Жила я теперь в другом месте, неподалеку от «аквариума» — огромной стеклянной коробки известного разведведомства. В комнате на этот раз нас было пятеро. И если в «ворошиловке» у меня успели завязаться с сокурсницами не то чтобы дружеские, но вполне приятельские и доверительные отношения, то здесь я сразу же столкнулась с вежливым и корректным, но немедленно отсекающим все попытки сблизиться стилем общения — так здесь было заведено и на то имелись весьма серьезные причины.

Следует сразу же сказать, что, помимо общего, обязательного для всех курса, существовали индивидуальные занятия с каждым обучающимся. И, что самое важное, суть этих занятий являлась строжайшей тайной, любые беседы о которой могли закончиться трибуналом.

И это имело под собой основание, а не было простым произволом администрации. Потому что мы занимались такими вещами, о которых вслух не было принято говорить никогда и ни при каких обстоятельствах.

Общий курс был довольно традиционным для разведшколы: навыки рукопашного боя, лекции по психологии, основы скриптологии — изучение шифров всех времен и народов, страноведение, упражнения в стрельбе и неизбежные, как мне кажется, для любого учреждения подобного профиля лекции по международному положению.

А вот индивидуальные занятия представляли собой нечто неординарное.

Не знаю, как там было у других. Впрочем, краем глаза видела, что Регина — одна из моих соседок — штудирует учебник по фармакологии, а Наталья, что располагалась на койке у окна, тщательно изучает всевозможные виды узлов, тренируясь на детских бантиках.

Меня же с первых дней стали обучать азам актерского мастерства. Моего согласия никто не спрашивал, просто я была поставлена перед фактом — шесть дней в неделю по три часа со мной занимался полковник Анисимов. Какое он имел отношение к миру театра, я не знала — вопросы задавать разрешалось только по существу занятий…

— …Так, теперь изобразим ярость, — полковник Анисимов внимательно смотрел на мое отражение в зеркале, стоя у меня за спиной.

Я стала глубоко и быстро дышать, пошире раскрыла глаза и чуть приоткрыла рот, оскалив зубы. При этом я чувствовала себя полной идиоткой.

— Даже для провинциальной сцены не годится, — скептически усмехнулся полковник, глядя на мое лицедейство. — Давай попробуем по-другому.

Что ж! Я тяжело вздохнула и нехотя приготовилась слушать. Обязательные уроки мимики в первое время давались мне с трудом.

— Давай представим себе, что ты просто переполнена яростью, но вынуждена сдерживать ее, быть вежливой, — предложил мой учитель.

— Например, когда я вынуждена общаться с человеком, которого я на дух не переношу?

— Попробуй, если тебе это поможет, — согласился Анисимов.

Мне не пришлось долго себя насиловать. Стоило мне лишь вызвать перед своим внутренним взором образ нашей соседки тети Ани, как я почувствовала — огненная волна захлестывает меня изнутри.

— Вот так гораздо лучше, — похвалил меня Анисимов. — Только ты должна как бы отстраняться от этого переживания. Если актер на самом деле испытывал бы те чувства, которые положены ему по роли, то все примадонны поумирали бы от инфарктов через месяц. Через неделю вам будут преподавать краткий курс по Станиславскому. Кстати, читать будет народный артист из МХАТа…

Моя сердечная мышца, конечно, не стоила того, чтобы терзать ее из-за тети Ани, хотя этот человек сыграл роковую роль в моей судьбе.

Если вы знаете, что такое настоящая неподдельная ненависть, то именно это чувство я испытывала по отношению к нашей соседке по лестничной клетке во Владивостоке. Даже теперь, когда прошло уже столько лет и, казалось бы, можно было многое простить…

Вскоре я научилась выражать любые эмоции и в принципе могла бы поступать во ВГИК.

Кстати сказать, лектор из МХАТа, чье регулярное присутствие украшало все аншлаговые спектакли, а список кинофильмов, в которых он снялся, перевалил уже за сотню, «запал» на меня и предлагал что-то вроде руки и сердца.

Но более информированные соседки по комнате меня вовремя предупредили о его любвеобильности — оказалось, что из предложенного народным артистом ассортимента легковерные девушки могли рассчитывать только на сердце, да и то в течение недели…

Наши с полковником Анисимовым актерские штудии имели не только теоретический характер. Уже через месяц я стала получать практические задания одно за другим. Для их выполнения мы выходили «в народ».

От меня требовалось, например, «закадрить» какого-нибудь представительного мужчину в баре. Сам Анисимов в это время находился за соседним столиком, а на улице в машине сидели двое парней — для урегулирования ситуации в случае непредвиденных осложнений.

Самым действенным способом оказался следующий — неловким движением уронить, скажем, вишенку из коктейля на брюки объекту и, рассыпавшись в извинениях, начать быстро вытирать пятно носовым платком.

Как ни странно, десять из десяти мужиков — независимо от возраста и дороговизны костюма — реагировали совершенно одинаково.

В первую секунду на их лицах немедленно появлялось разгневанное выражение — но только на одну секунду. Ведь инициатива уже была мной перехвачена, нежные женские руки уже делали свое дело, а извинительный лепет, да еще сдобренный виноватой и очаровательной улыбкой, довершал процесс соблазнения.

Имелась еще чертова уйма более сложных вариантов, но во всех из них объект ловился на один и тот же крючок — я с первых же секунд давала ему почувствовать себя виноватой перед ним.

Прочие задания были не менее экстравагантными. Например, я должна была взять по талонам водку без очереди. Если кто помнит горбачевские времена, то может представить себе, что это значило.

Сначала я изображала беременную, не без успеха, и даже снискала нечто вроде аплодисментов — меня буквально под руки подвели к прилавку какие-то сердобольные работяги, которые по пути высказали мне все, что они думают о нынешнем руководстве.

Второй раз задание было значительно усложнено — я должна была купить водку без очереди и без талонов. Тогда, помнится, меня загримировали под синюху и мне пришлось изрядно попотеть.

Самый главный урок, который я вынесла из этих практических занятий, — нужно не качать права, привлекая к себе внимание, а незаметно, тихой, но уверенной сапой протиснуться среди стоящих поближе к прилавку, верно выбрав человека спереди и сзади — таких, которые не будут поднимать гвалт, и стоять так, как будто ты провела в этой очереди добрых два часа.

Наконец мне пришлось уламывать милиционеров, переходя у них под самым носом на красный светофор. Как не заплатить штраф и избежать оформления протокола? Оказывается, легче легкого.

Нужно на ходу бросить милиционеру пронзительный, совершенно безумный взгляд и, никак не реагируя на свистки, упорно идти своей дорогой.

Один молоденький мент, правда, попытался меня догнать, но я умудрилась отвязаться от него, не сказав ни слова, демонстрируя всем своим видом крайнюю степень психической подавленности, и он только махнул рукой — стоит ли с такой связываться…