Чтение онлайн

— Это вам небось дорогие соседушки порассказали? — скривилась я.

— А как же, — развел руками Сидорчук. — У бабулек традиционный дефицит общения, вот и рады побазарить с первым встречным. Да вы, чай, и сами знаете. Учили небось контакты-то налаживать?

— Разумеется, — сухо сказала я. — Можете считать, что я согласна. Кстати, вы не забыли, что через минуту нас ждет Симбирцев?

Пока мы шли по узкому коридору из гостевой комнаты к кабинету, из-за стены слева слышались звуки радио. Какая-то местная коротковолновка передавала песню с последнего альбома «Битлз».

И с первыми же тактами музыки снова нахлынули воспоминания детства.

За те шесть шагов, которые мы с Сидорчуком прошли до двери босса, я успела вспомнить столько, что хватило бы на целый роман.

Говорят, что так много человек может вспомнить перед смертью. Могу на собственном опыте это подтвердить. Несмотря на то, что я до сих пор жива, тогда, в 1995-м, черный ангел смерти коснулся меня своим крылом, и я с тех пор кое-что знаю об этом.

— …Не может быть! — всплескивала руками мама. — Нет, вы только послушайте!

Это восклицание обращалось отнюдь не к заезженной пластинке с идиотской надписью «Вокально-инструментальный ансамбль», которая только что остановила свое кружение на резиновом диске проигрывателя.

Мама имела в виду меня, а ее слова были обращены к немногочисленным гостям, восседающим за праздничным столом. К тому времени уже было покончено с десертом и все присутствующие были настолько благодушны, что уделили толику своего внимания маленькой девочке, ковырявшей носком тапочки край ковра.

Я немного волновалась, хотя и знала, что память меня не подведет.

Впрочем, называть «это» памятью было несколько неверно. Скорее это было нечто непонятное, но безотказное, вроде невидимого магнитофона в голове, с которого я «считывала» слова.

Я исполнила гостям «Let it be» и еще несколько битловских песен с этой самой безымянной пластинки, по неведомым мне до сих пор причинам скрывавшей название знаменитого квартета.

Гости дружно нахваливали «способную к языкам девочку», и только тетя Аня — соседка из квартиры напротив, скептически скривила губы.

— Хм, подумаешь! — произнесла она, нервно передернув плечами. — Если по сто раз слушать одно и то же, немудрено запомнить.

— Тетя Аня, а вы принесите какую-нибудь пластинку на иностранном языке, и я все равно ее повторю, — честно предложила я.

Мама обомлела. Она не ожидала с моей стороны такой самонадеянности.

И соседка не преминула воспользоваться такой возможностью. Она быстро сбегала к себе и вернулась с большим диском Мирей Матье — французский язык тетя Аня худо-бедно знала.

Мама смущенно смолкла, ожидая моего неминуемого посрамления.

Однако я была довольно спокойна. Те песенки, которые изредка передавались по советскому телевидению в «Мелодиях и ритмах зарубежной эстрады» — поздно вечером и в «Утренней почте» — по субботам, я слегка помнила, но сейчас велела себе настроиться на мгновенное воспроизведение после первого же прослушивания.

Опыт завершился удачно. Первая, затем вторая песня первой стороны, песня, выбранная с оборота диска наугад (тетя Аня была уверена, что я ее обманываю и слышу эти мелодии не в первый раз), были воспроизведены мной довольно близко к тексту.

Даже тетя Аня вынуждена была признать себя побежденной, к вящей радости моей мамы. Я думаю, что уже тогда она ревновала соседку к отцу, и, как оказалось впоследствии, не без оснований.

Кстати, именно эта моя способность запоминать с ходу текст на незнакомом мне языке и сыграла весьма значительную роль в моей биографии.

На следующий день после пирушки меня подозвал к себе отец.

— Посмотри-ка сюда, — сказал он, указывая рукой на стол. Там были разбросаны несколько предметов. — А теперь…

И папа быстрым движением развернул меня лицом к стене с обоями в мелкий цветочек.

— …А теперь перечисли-ка мне, что ты сейчас увидела, — предложил отец.

— Ну, оторванную пуговицу с гербом, твою старую трубку с ершиком слева… Папа, он такой весь ободранный, может быть, купишь новый…

— Не отвлекайся.

— Кругленькую пробку от бутылки, слегка погнутую на краях, скальпель, блокнот, ручку и твои часы с открытой крышкой.

— Ага, — удовлетворенно сказал отец, — смотри-ка, угадала.

— И вовсе я ничего не угадывала, я просто увидела все сразу, — уточнила я. — Кстати, колпачок от твоей ручки лежит у тебя под блокнотом, и у нее из-за этого чернила высыхают.

— Так, выходит, ты специально не запоминала? — удивился отец.

— Не-а, — честно ответила я. — А что, разве нужно было?

Наши опыты на внимание и логику продолжались и в дальнейшем.

Это были либо упражнения на быстроту и сообразительность, либо, большей частью, разнообразные головоломные задачи — из еще не переведенной в то время книги Льюиса Кэрролла «Логическая игра». Отец раскрывал растрепанное макмиллановское издание 1887 года и, шевеля губами, переводил мне прямо с листа.

Мне до сих пор иногда снится обезьяна, которая карабкается по перекинутому через блок канату, на другом конце которого подвешен груз, равный по весу обезьяне. Впрочем, собственными снами я тоже научилась управлять, но это пришло гораздо позже…

У двери Симбирцева Сидорчук остановился, одернул свой салатный пиджак и, быстро вдохнув и выдохнув, осторожно постучал.

— Жду-жду! — донеслось из-за панели. — Новенькую с собой захватывай!

— Уже, Леонид Борисыч! — бодро отозвался Сидорчук, приоткрывая дверь.

— Ну так и давай ее сюда, — весело предложил Симбирцев, — мы перекинемся парой слов — и на инструктаж. Через час мне на трассу, так что…

— Все понял, — кивнул Сидорчук, — мы непременно уложимся.

— Вот и славно, — произнес приподнимающийся из-за стола Симбирцев.

Шагнув нам навстречу, он протянул мне руку и представился:

— Эл Бэ. Леонид Борисович то есть. — Рука была мягкой и слегка влажной.

— Е Эм, — ответила я на рукопожатие. — Можно просто Женя.

Сидорчук удостоверился, что диалог начался, и незаметно выскользнул из кабинета.