Чтение онлайн

В довершение интерьера в углу справа от входа висела потемневшая икона четырнадцатого века с окладом, позолоты которого хватило бы на целый иконостас в кафедральном городском соборе.

Судя по развешанным на стенах цветным портретам, господин Бурденко принадлежал к депутатам демократической ориентации.

Неизменный президент с лицом строгого и вдохновенного дедушки, расположенный на стене за письменным столом хозяина кабинета, упирался своим взором на посетителя сразу с порога, как бы спрашивая у него: «А ты, понимаешь, поддерживаешь реформы?»

Слева красовался новенький премьер с автографом в правом нижнем углу, справа — академик Сахаров, впрочем, без автографа.

Присмотревшись, можно было заметить Гайдара, засунутого между шкафом и тумбочкой.

— А кто это с тобой сегодня? — наконец заметил меня Бурденко.

— Мой новый референт, — коротко пояснил Симбирцев, не без удовольствия глядя на приятно удивленного депутата. — Познакомьтесь, пожалуйста.

— Андрей… Николаевич, — глаза Бурденко сразу стали какими-то маслеными.

— Евгения Максимовна, — пожала я его руку. Депутат попытался задержать мою ладонь в своей чуть дольше, чем положено при первом знакомстве.

— Значит, Женя, — проговорил Бурденко, когда я освободилась от его пожатия.

В детстве меня слегка коробило мое имя — Женя. Не то мужское, не то женское.

Если учесть, что у меня была приятельница Саша и мы обе были похожи на мальчишек — короткая стрижка, штанишки, и по повадкам — бойкие, подвижные, бесстрашные, — то неудивительно, что мой пол для окружающих был как бы под вопросом.

Однажды наша с Сашей прогулка закончилась грандиозным скандалом. В тот теплый летний денек мы с подружкой бесцельно слонялись по городу и облюбовали для игр один из двориков.

Углубляясь все дальше и дальше, мы перемахнули через забор и оказались на зеленом лугу, заставленном какими-то непонятными предметами.

Здесь были шалаши, палатки, длинные змеящиеся окопы, строения неизвестного нам назначения — короче, идеальное место для игры. Как позже выяснилось, мы проникли на территорию хозяйственного блока в расположении одной из секретных воинских частей.

Сначала на нас не обратили никакого внимания, но когда я «расстреливала» Сашу из изрядно проржавевшей гаубицы — стояла там какая-то развалюха еще со второй мировой, — поднялась настоящая паника.

На нашу беду, как раз в это время приехал важный московский начальник с инспекцией.

Нас, понятно, это ни капельки не волновало, и мы с Сашей, одурев от азарта, как две бешеные собаки носились по двору, то прячась за сараи, то прыгая по крышам гаражей, то забираясь в такие укромные уголки, где нас не сразу могли обнаружить.

Разъяренный полковник Генштаба стоял посреди огромного плаца и что есть мочи орал на местных вояк, требуя немедленно изловить мальчишек.

На нашу поимку были брошены два взвода. Надо сказать, что с этой задачей они справились за полчаса, но нервы мы им изрядно потрепали.

Уже потом, когда двое солдат вели нас к начальству, стиснув за хрупкие плечи железной хваткой, Саша расплакалась. Я, наоборот, сохраняла спокойствие, зная, что все обойдется.

Впрочем, сильных переживаний хватало не только у нас с Сашей.

Когда нас привели перед ясные очи столичного гостя, то я подумала, что полковника хватит инфаркт. Когда он узнал, что вся часть гонялась за двумя девчонками, то покраснел, как переспелый помидор, и долго хватал ртом воздух — наверное, пытался найти нужные слова.

Потом инспектор выяснил, что я — дочь генерала Охотникова, и слегка поостыл. Мой отец пользовался большим влиянием не только в Приморском крае, и устраивать скандал полковник не решился.

Не без труда был найден приемлемый выход из создавшейся ситуации.

Поскольку график инспекционного визита по нашей с Сашей милости полетел к чертям, решено было представить все случившееся как внеплановые учения по отражению нападения вероятного противника.

Нас с Сашей записали как «вражеских десантников», канцелярия задним числом разработала план военной игры, которая только что имела место, начальник части получил, кроме выговора, еще и благодарность за внедрение новой практической методики, так что две эти бумаги как бы аннулировали друг друга.

И, наконец, когда ординарец к вечеру доставил меня домой, отец сначала долго хмурился, потом долго смеялся и наконец, отловив по телефону инспектора, пригласил полковника к себе в гости. Дома был устроен настоящий банкет, и на этом инцидент был исчерпан.

— …Эх и везет же тебе по жизни на баб, Ленчик, — покачал головой Бурденко. — Да такого референта хоть сейчас на подиум нижнее белье рекламировать. Верно я говорю, Женька?

Несмотря на то, что депутат искренне восхищался моей внешностью, я, как существо разумное, в рассмотрение не принималась.

В его глазах я была всего лишь дополнением к богатству Симбирцева, которое можно демонстрировать знакомым наподобие старинных часов в кабинете депутата или нового автомобиля.

— Так что там насчет наших дел? — решил перейти к делу мой босс, видя, что депутат слишком долго рассматривает мои ноги.

— Дел?

Бурденко с неохотой оторвался от созерцания моих коленок.

— Ну, я думаю, что пропрет. По телеку ролик запустим, акцию в поддержку проведем. С друзьями я посоветовался, они в целом твою кандидатуру одобряют. Пацанов опять же подключим. Побегают, пошустрят. Постараемся, чтобы с первого раза. Сто процентов гарантии дать, конечно, не могу. Но девяносто девять обещаю.

И он весело рассмеялся своей же шутке. Босс вежливо улыбнулся и спросил:

— А конкуренты?

— Кто? — искренне удивился Бурденко. — Эти, что ли, с красными знаменами? Или алкоголики из патриотов? Ты что, серьезно, что ли?

— Ну, ведь они тоже будут баллотироваться, — с натугой пояснил Симбирцев.

— Ну и что? — пожал плечами депутат. — Они тебе не конкуренты.

— Но…

Бурденко оборвал его и медленно проговорил, словно терпеливый учитель, который в десятый раз объясняет простейшую теорему туповатому ученику: