Чтение онлайн

Я вновь закрыла глаза и сосредоточилась на образах нас самих с Локеном. Мы — опасность. Нас трогать нельзя. Запрет. Нас надо отпустить… Ловушки надо открыть. Я повторяла это про себя вновь и вновь, пока не раздался влажный звук, а потом шум удара.

Распахнув глаза, я увидела, что ловушки с Локеном уже нет.

— Локен?!

— Умница! — отозвался он откуда-то снизу — Они меня освобождают.

О, Звезды. Получилось.

Я выдохнула, успокоила разогнавшееся сердце и стерла с лица пот. От усилий заболела голова, причем нехорошо заболела.

— Готовься, — крикнул орионец. — Сейчас тоже полетишь. Вцепись покрепче, ловушка не сломается при падении, может спружинить. Они лезут к тебе.

Рабочие уже карабкались ко мне по стволу дерева. Один из них сверху жвалами «отсек» липкую плотную длинную субстанцию, которой ловушка крепилась к ветке.

Ловушка опасно закачалась и накренилась. Я сгруппировалась, вцепилась руками в низ ловушки. Морально я была готова ухнуть вниз, но, когда это все же произошло, не сдержала испуганного возгласа.

Падение длилось всего-то пару секунд, и вот уже я внизу. Как и предупреждал Арве, конструкция при ударе о землю не сломалась, а спружинила, и меня-таки отбросило на стенку спиной.

Рабочие поймали ловушку, стали «разбивать». Совсем близко от моего лица замелькали подвижные усики-антенны, покрытые мельчайшими ворсинками, крепкие жвалы, вызывающие омерзение. Слизь инсектоиды разжижали, обрабатывая тем самым удивительным секретом, который спас меня и про который упоминал Локен. Но я не смогла подняться, потому что прилипла чем-то сзади. Надеюсь, костюмом, а не кожей…

Убрав слизь, инсектоиды отошли по своим делам. Мое внушение сработало: мы с Арве пропали из их реальности, нас как будто бы и не существовало больше.

Ко мне подошел Локен, пролез в остатки ловушки и присвистнул.

— Не удержалась, прилипла-таки. — Наклонившись, он осмотрел, каким именно местом я прилипла, и обрадовался: — Тебе очень повезло, Унсури. Не двигайся, я сейчас.

— Повезло?!

— Спокойно.

Орионец отошел на какое-то время (это время показалось мне вечностью) и вернулся с камнем с острыми краями. Наклонившись надо мной, Локен перехватил камень в руках поудобнее и примерился куда-то к моей голове.

— Локен, — шепнула я трагически, — волосы прилипли?

— Да, Унсури. Мужайся.

Орионец начал острым краем камня срезать косу. Действовал он как можно аккуратнее, но камень — не ножницы, и даже не лазерный нож, так что процесс затянулся и причинял небольшую боль. Срезать пришлось понемногу, по тонким прядкам, иначе не выходило, волосы не рвались. Они у меня густые и крепкие…

Я все это время лежала тихонько, с закрытыми глазами, переживая истинные муки. Удивительно! Когда мне грозила опасность, и я рисковала с инсектоидами, и я вполовину такой сильный стресс, как сейчас, теряя волосы, не испытала!

Локен срезал последнюю прядку и, отбросив камень, взял меня за руку, потянул. Я встала. Голова показалась очень легкой. Подняв дрожащую руку, я коснулась неровных прядей — они едва достигали шеи. Я запустила пальцы глубже в свои волосы и потянула. До мурашек непривычно ощущать, что они настолько коротки…

Понимая, что срочно нужно переключиться, иначе грозит истерика, я убрала руки от куцых остатков волос и осмотрелась. Рабочие все так же не замечали нас, сновали рядом.

— Хорошо сработано, — еще раз похвалил Локен.

— Заткнись, пожалуйста, — вежливо, но с угрозой сказала я. Жива-то я жива, но голова болит сильно.

— Заткнусь, не переживай. Нам предстоит долго и быстро идти. Сможешь?

— Да.

— Тогда пошли. Будь начеку, смотри в оба и под ноги в том числе.

Мы брели по джунглям куда-то; я полагалась на то, что Локен знает, куда вести. Он шел впереди и периодически оглядывался на меня, проверяя, не спотыкаюсь ли, в порядке ли.

Нет, я не спотыкалась. Я шла уверенно, как идет по дороге исправный кар, но с каменным лицом. Именно это и не понравилось орионцу. Он не выдержал:

— Что ты так загрузилась? Жива-здорова, везуча даже. Подумаешь, волосы потеряла… Велика трагедия!

— Загрузилась? — глухо повторила я, чувствуя, что вот-вот взорвусь. — Везуча? Я за последнее время пережила столько всего, сколько за всю жизнь не проживала! Ты думаешь, я о волосах сейчас горюю?!

— Да, думаю, горюешь ты именно о волосах. По мне, так не стоит. Тебе даже идет покоцанность.

— А-а-а-ах, вот что! Ты недавно говорил, что я пластмассовая кукла, — ядовито напомнила я. — Что, обкромсанную, меня уже куклой не назвать? Рад, что так все вышло? Веселился, отрезая мне волосы?

Локен остановился и окинул меня тем самым, безмерно раздражающим взглядом, от которого я вспыхивала за долю секунды. О, Звезды, как же меня бесит этот человек!

— Нужно было оставить тебя там, в слизи, зато с волосами, — повинился он. — Тогда бы ты была довольной. Виноват, прости.

— Издеваешься?

— Ну что ты.

— Нет, ты издеваешься! Почему? Мне нельзя расстраиваться из-за волос? Да? Я девушка, поглоти меня Черная дыра, и мне нравится быть красивой! Это преступление, хотеть быть привлекательной? Тогда и ты виноват, потому что тоже красив!

— Поле-е-егче, Унсури. Что ты так завелась?

— Я?! Это ты постоянно напоминаешь, что раса у меня не та, внешность не та! Все у меня то, Локен!

— Уверена? — насмешливо протянул этот гад, нарочно меня раззадоривая.

— Заткнись! — прорычала я.

— Чего это ты мне указываешь?

Я кинулась на мужчину с кулаками, и он с места не сдвинулся, дожидаясь, когда же я поражу его… но в последний момент он увернулся, да так ловко, что я пролетела мимо, споткнулась и свалилась куда-то в листву. Локен расхохотался, заставив меня окончательно и бесповоротно рассвирепеть. Я вскочила, бросилась к нему снова, и на этот раз Локен уворачиваться не стал. Я ударила его со всей силы в плечо, затем в грудь, и еще куда попадется; каждый новый удар был слабее предыдущего… Когда мой запал драться пропал, он, побитый, но почему-то довольный, поинтересовался беззлобно:

— Стало легче?

— Да!

— Хорошо. Надо себе давать волю иногда.

Мужчина огляделся, приметил широкий плоский лист, в котором оставалась еще вода после ливня, подошел к нему и меня за собой поманил:

— Полюбуйся на себя.

Я подошла, склонилась над листом и обмерла.

Лицо, которое показало неясное отражение, скорее принадлежало дикарке, чем родовитой центаврианке. Торчащие во все стороны волосы до плеч, неровные, грязные, присыпанные сверху то ли пыльцой какого-то цветка, то ли еще чем, обрамляли перепачканную физиономию, на которой выделялись ошалевшие желтовато-зеленые глаза.