Чтение онлайн

— Для меня это скорей забава, ну и способ заработать на жизнь.

Долорес отставила кофейную чашку.

— Ну что, мы все увидели. Расплатимся?

— Ты покуриваешь? — спросила Долорес на обратном пути.

— Травку? Нет.

— Зря. Я думала, мы можем вместе кайф словить. А ты вообще-то пробовала?

— Попробовала однажды, когда ездила на выходные в Принстон. Мне не понравилось.

— А жаль.

Долорес призадумалась, потом медленно заговорила:

— Мы с тобой такие разные, Кэрри, как с разных планет. У нас совершенно разные представления о том, что хорошо, а что плохо, разные вкусы. Мы и хотим от жизни не одного и того же. Ты такая, как бы сказать, чистая, что ли, а я — ну я и есть я! Вот я хочу добиться в нашем бизнесе успеха, ты — нет. Мне нравится курить травку, нравится спать с мужиками…

Кэрри с изумлением уставилась на Долорес:

— Мне тоже нравится спать с мужиками! Что тут такого особенного?

— Ну, ты о'кей, Кэрри! Правда — о'кей!

В ателье Франко Гаэтано Ева приехала к концу дня, когда он должен был уже освободиться от работы. Ева робко переступила порог. Со всех сторон на нее смотрела белокурая модель и маленький ребенок, как выяснилось, — жена и малыш Гаэтано.

— Привет, я здесь! — окликнул ее Франко.

Вот он какой! Ева именно так себе его и представляла: итальянец из Калабрии, американец в третьем поколении, шумный и хвастливый, плотный, горящие черные глаза и черные как смоль волосы.

Сделав первые снимки, Франко остановился.

— Вот что, детка! Ты какая-то вся накрахмаленная, мне надо, чтобы ты расслабилась. Смотри!

Он быстро подвигал руками, ногами, потряс головой.

— Теперь ты!

Ева повторила его стремительные подергивания.

— Сойдет, киска! Дальше вот что: закрой ротик, закрой глазки. Ага, хорошо! Как только я приготовлюсь щелкнуть, ты сразу закрываешь и рот, и глаза… Мне нужно поймать вот это выражение нетронутости…

Потом Франко перешел к показу основных позиций ног.

— Как займешь правильную позицию, так все тело сразу приобретает единую плавную линию. С руками трудней, чем с ногами, потому что поначалу кажется, что руки некуда девать.

— Я знаю. Мне все время мешают руки.

— А ты о них не думай, детка! Тут главное — полностью расслабиться. Чтоб тело стало совершенно свободным. Представляй себе пушинки, облака, представь себе, что ты лебедь с длинной, гибкой шеей, плавно скользящий по озеру.

Закончив снимать Еву в полный рост, Франко перешел к ее лицу. Он потребовал, чтобы Ева спустила платье с плеч и дала ему полный обзор шеи. Ева охотно повиновалась.

Щелкнув несколько раз, Франко тяжело вздохнул:

— Не то. Не пойдет.

— Извините меня, — залепетала Ева, — я же… Франко в глубокой задумчивости рассматривал ее.

— Так. Иди в примерочную и снимай блузку и лифчик. Прикрыться можешь шарфом или полотенцем. Я буду снимать только до этого места. — Он показал на себе докуда. — Но мне нужна длинная линия шеи, как у газели…

Из примерочной Ева вышла в одной юбке и полотенце. Она была сконфужена, но, к полному своему изумлению, отметила, что кроме застенчивости испытывает и непонятное возбуждение.

— Требуется музыка, детка! — объявил Франко» — Чтоб настроение создать!

Ева заняла свое место под лампами. Почему-то ей все время лезли в глаза джинсы Франко, плотно обтягивающие его ягодицы, с бугорком спереди. Как странно, что она не заметила этого раньше! Поборов желание придержать полотенце руками, в чем не было никакой необходимости, Ева вдруг вспомнила отца: что бы он сказал, увидев ее сейчас?!

Франко раскачивал бедрами в такт музыке. Щелк!

— Отлично! — он снова спустил затвор фотоаппарата. — Киска, великолепно! Вот теперь ты выдаешь то, что мне от тебя и нужно было!

Щелчки следовали один за другим.

— Давай-давай, детка! Вот ты у меня какая! Потрясно! Конец света! Ну, еще, еще! Ах ты…

Ева всем телом двигалась в такт музыке, двигалась помимо своей воли и знала, что не может остановиться. Она чувствовала, как горячая кровь захлестывает ее, распаляет, гонит куда-то…

Франко бешено двигал бедрами.

— Ох, с ума сойти! Давай-давай, детка! Ну, дай еще, еще немножко. Вот так вот, вот так вот! Да-да-да, детка!

Ева не понимала, не могла понять, что с ней, откуда эта раскованность, эта безудержность. С нею еще никогда не бывало такого.

Вдруг Франко остановился и отвернулся от нее.

— Иди одеваться! — приказал он. — Перекур. Он сразу стал далеким и замкнутым.

Пока Ева позировала, она была соединена с ним узами наподобие любовных. Она излучала чувственность и женственность, а он их воспринимал. Вдруг узы распались. Ева оделась, привела себя в порядок и уселась на диван рядом с Франко, отчего-то ощущая себя более обнаженной и смущенной, чем прежде.

Она и ахнуть не успела, как Франко навалился на нее. Рот его был полуоткрыт, тяжело дыша, он раздвинул языком ее губы.

— Вы что? — испугалась Ева.

— Детка! — он крепко держал ее, а язык скользнул ей в ухо. Ева запротестовала — слабо и глупо:

— Не надо! Мне… мне противно! Франко грубо облапил ее.

— Это нечестно! — вскрикнула Ева, вырываясь. Он отпустил ее.

— Все понял. Но ты безумная баба, так что я не виноват, что полез на тебя!

На обратном пути на Флорал-парк Ева старалась разобраться в происшедшем. Ей еще ни один мужчина не говорил: «Сама виновата, что я полез на тебя!» Она даже не слышала таких выражений! «Он хотел, — думала Ева, — он хотел меня. Хотел. Меня».

Какой волнующий мир раскрывался перед ней, какой далекий от Флорал-парка! Ничто в прошлом не подготовило ее к новой жизни. Еве казалось, что с нее сняли оковы. Только теперь она начинает жить, двигаться, ощущать себя.

Но разобраться в смешанных чувствах, которые вызвал в ней Гаэтано, Еве оказалось не под силу. Как жалко, что нет никого, с кем бы она могла поговорить об этом!

Долорес услышала, как Кэрри спрашивает по телефону:

— Что собой представляет ваш друг, этот Сол Франклин? — Выслушав ответ, Кэрри продолжала: — Нет, Джефри, я подумала, что он грязный старик, вызывающий жалость. И делает вид, будто интересуется фотографией.