Чтение онлайн

— А где оставить машину? Я проведу ночь с тобой.

— Я, конечно, тебя не приглашала, но так уж и быть. Поставь машину за домом. И поспеши, дорогой, моя квартира на самом последнем этаже.

Я завел машину в пустой гараж за домом и поднялся на лифте на верхний этаж.

Квартира Глории состояла из маленькой спальни и просторной гостиной: уютно, но не слишком разгуляешься.

Когда я открыл дверь, Глория поджидала меня на кушетке. Она уже успела переодеться в лимонно-желтый халатик. Она выглядела настолько прехорошенькой, что мне сделалось не по себе: как я мог забыть такую куколку?

— Входи, Чед. Господи, как же я рада тебя снова видеть!

— Я тоже рад, Глория, — сказал я, приближаясь к ней. Положив руки на ее мягкие бедра, я привлек ее к себе. — Тысячу лет не видел тебя.

— А что случилось, Чед? Тебе тяжко пришлось?

— Да. Знаешь, что она погибла?

— Да, прочитала в газете. — Глория чуть отодвинула голову, продолжая прижиматься ко мне всем телом, и заглянула прямо в глаза.

— Значит, теперь все ее деньги принадлежат тебе, Чед?

— Кое-что из них. Она почти все раздала.

— Почти все?

— Да. Но не будем об этом. Мы можем заняться кое-чем более приятным, верно?

Мы уже завтракали, когда Глория поведала нечто такое, что буквально сразило меня наповал.

Началось с того, что она внезапно спросила:

— Чед, дорогой, уж не влюбился ли ты, случайно? Я уплетал яичницу, которую приготовила для меня Глория, но не решился поднять голову и встретить взгляд девушки.

— Ты слишком любопытна, Глория.

— Мне просто подумалось, что, возможно, тебе самому хочется об этом поговорить. Мне-то какое дело? Я уже давно выкинула из головы все серьезные намерения насчет тебя. Расскажи мне все, и тебе полегчает.

Я отодвинул тарелку и повернул стул так, чтобы сидеть вполоборота к окну.

— Она была у Вестал секретаршей. Я и впрямь втрескался в нее по уши, но теперь все кончено, — сказал я деланно безмятежным тоном.

— Бедненький Чед!

Я встрепенулся и посмотрел на нее.

— Что ты хочешь этим сказать, черт возьми? Она улыбнулась и потрепала меня по руке.

— С тобой такое впервые, да? До сих пор ты всегда сам бросал своих женщин. Больно, да?

Я выдавил улыбку. Вышло довольно натянуто.

— Угу. А откуда ты знаешь?

— Чувствую. Она красивая, Чед?

— Не то слово! В ней было что-то такое, чего я не встречал ни у одной женщины. Это не опишешь.

— Мне не понравился ее голос. Мне показалось, что она властная и своенравная. Я права, Чед?

— Пожалуй, да. — Я начал ходить взад-вперед по комнате. Потом остановился, как громом пораженный. — А когда ты слышала ее голос?

— По телефону. Я вернулась из Майами, узнала про твою жену и позвонила.

— Ты звонила? А она мне ничего не сказала. Глория пожала округлыми плечами.

— Я ее не виню.

— Ты сказала ей, кто ты.

— Нет, не успела. Она заявила, что тебя нет и бросила трубку. Но она солгала. Я слышала, как ты диктуешь письмо.

Я похолодел.

— Что… как… откуда ты знаешь, что я диктовал? Она посмотрела на меня, и ее синие кукольные глаза широко раскрылись.

— Чед, дорогой, что с тобой? Чем я тебя напугала? Я подошел к ней и сел на кушетку.

— А когда ты звонила?

— Несколько дней назад. А почему это тебя так взволновало?

— Отвечай на вопрос, черт побери! — заорал я. — Когда ты звонила? В какой день? Глория растерялась.

— Прости, Чед. Я бы ни за что не позвонила, если бы знала, что это тебя так огорчит.

Я схватил ее за плечи и резко встряхнул.

— Ты ответишь мне наконец или нет?! Когда ты позвонила?

— Позавчера, — пролепетала она, еле живая от страха. — Вечером.

В тот самый вечер, когда я убил Вестал!

— Во сколько?

— Около девяти.

— А ты не можешь вспомнить точнее? Черт бы тебя побрал! Точнее!

— Чед, дорогой, мне больно. Что я сделала такого?

— В котором часу ты звонила? — завопил я.

— В начале десятого. Минут в двадцать десятого.

— И ты слышала, что я диктую письмо?

— Да. Ты меня пугаешь. Случилось что-то плохое?

— Заткнись! Значит, ты позвонила позавчера в двадцать минут десятого, да?

Она кивнула головой.

— А кто снял трубку?

— Наверное, она. Та девушка, которую ты… с которой ты…

— Женский голос?

— Да.

— Что она сказала?

— Я спросила тебя. Она сказала, что тебя нет. Но я слышала твой голос. Ты диктовал деловое письмо. Я решила не мешать тебе, поэтому не стала настаивать. А она положила трубку.

Я отпустил ее. Мне было так плохо, что ноги подкашивались.

— Чед, дорогой!

— Заткнись, черт бы тебя побрал!

Она соскочила с кушетки и бросилась к бару. Надо отдать Глории должное, она знала, как поступать в критических случаях. Огромный стакан виски, который она мне всунула в руку, уложил бы даже мула.

Я выпил виски, как воду. Не забери Глория пустой стакан из моей дрожащей руки, я бы его выронил.

— Господи, как ты меня пугаешь. Что стряслось, Чед? На тебе лица нет!

Виски чуть прояснило мне голову.

Я посмотрел на Глорию.

— Ты уверена, что слышала, как я диктую письмо?

— Да. Что-то насчет «Конвей Симент».

— А женский голос тем не менее сказал, что меня нет.

— Да.

— Ты хорошо ее слышала?

— Да. Хотя она… она нервничала. Ее голос прерывался.

— Ладно. — Я поднялся на ноги. — Оставь меня на минуту: я должен подумать.

Она сидела на кушетке, не сводя с меня глаз. Лицо Глории было белым как полотно, в глазах застыл испуг.

Я не мог сосредоточиться.

Мысли путались.

Я дрожал с головы до ног. В ушах звучал голос Леггита после боксерского поединка: «…Это все от излишней самоуверенности. Например, кто-то совершает убийство, продумывает все до мелочей, чтобы замести следы; фабрикует железное алиби или делает так, чтобы подозрение пало на кого-то другого. И потом думает, что ему уже ничего не грозит. А это вовсе не так, мистер Уинтерс: как раз тот, кто уверен в своей безопасности и безнаказанности, легче всего попадает в ловушку для простака. Причем в тот самый миг, когда менее всего этого ожидает. Только что все было спокойно и вдруг — бах! и он в нокауте; правда, итог для него нестрашнее, чем сломанная челюсть».