Чтение онлайн

Алла отвечает Щукину полной взаимностью и как-то в порыве откровенности рассказывает Николаю, что ее отец — бывший партийный функционер, а ныне крупный деятель нового бизнеса — постоянно издевается над ней и ее матерью.

Щукин решает наказать папашу, но наказать по-своему — обанкротить его фирмы, лишить бизнесмена нажитого состояния, а вырученные деньги передать возлюбленной и ее матери.

В скором времени план Щукина осуществляется, но Алла — то ли по глупости, то ли еще по какой причине — с потрохами продает Щукина отцу. В результате Щукин оказывается на нарах следственного изолятора, а после короткого предварительного следствия — на скамье подсудимых, где и получает приговор: наказание в виде лишения свободы сроком на пять лет, с отбыванием заключения в колонии общего режима.

Вот с этого момента, а точнее — с самого первого часа, проведенного им в тюремной камере, Щукин напрочь лишается веры в любовь.

Но нет худа без добра. Погоревав немного, Щукин начинает активно осваиваться в новой для него среде, и очень скоро благодаря отличному знанию человеческой психологии, прекрасным физическим данным и способности никогда не теряться и не падать духом Николай обрастает знакомствами с авторитетами блатного мира — знакомствами, очень пригодившимися ему, когда через три года его выпускают по амнистии.

А с возвращением на волю для Щукина начинается совсем другая жизнь, в которой он — сам себе тактик и стратег, берется за любое дело, сулящее более или менее значительные барыши.

И жизнь эта, бурная и произвольно меняющая декорации, казалось бы, должна приучить Щукина к тому, что ничего стабильного, раз и навсегда утвержденного нет и быть не может. Но только одно Николай знает точно — «вообще не бывает любви».

И понимает он, что и сам Седой, старый и битый волк, должен знать это, но сейчас разбираться в тонкостях психологии человека, которого не видел несколько лет, — на это у Николая нет времени.

Толик Ляжечка подъехал на назначенное Щукиным место встречи спустя час после звонка. Толик был на синей «шестерке» — той самой, на которой он вытащил Щукина из смертельно сжимавшегося вокруг того кольца ментовской опеки. Только номера, конечно, были перебиты.

Николай с Ляжечкой перетащили Лилю в «шестерку» и двинули в центр города, оставив джип Семена в ближайшей подворотне.

Ляжечка был бледен и необычно молчалив. Когда Щукин по дороге поведал ему о своих ночных приключениях, ни словом, естественно, не обмолвившись о встрече со старинным приятелем Семеном, но ярко живописав паскудства обдолбанного Матроса, Ляжечка едва слышно присвистнул и проговорил негромко:

— Зря я Матроса на это дело подписал… Я-то думал, что он поможет тебе, если подобная ситуация случится. Откуда же мне было знать, что Санька обдолбается настолько вусмерть, что своих перестреляет… Боже мой, как мне теперь отчитываться? Не-ет, надо что-нибудь поправдоподобней придумать…

«Ага, — злорадно усмехнулся про себя Щукин, — получишь теперь нагоняй от своего хозяина. Придумывай, придумывай… На то ты и крыса, чтобы изворачиваться…»

Щукин снова почувствовал прилив энергии.

— Короче, так, Толик, — сказал он, серьезно глядя перед собой, — на такую туфту я не подписывался. Мы договаривались о чем? Чтобы я просто доставил девчонку на паром, а с парома туда, куда мне скажут. А что получилось? Я, как сумасшедший из заморских боевиков, кручусь целыми днями и ночами со «стволом», стреляю, в меня стреляют… Кровь льется, машины бьются, взрывы и выстрелы… Нет, ты меня, Толик, извини, но я честный российский вор, а не терминатор какой-нибудь. Я выхожу из игры. И на этот раз ты меня не заставишь передумать. Вот сейчас доедем с тобой к центру, ты меня высадишь, и я в аэропорт пойду…

— Да ты чего, Колян?! — взвыл перепуганный Ляжечка. — Как же я без тебя управлюсь?! Ведь осталось-то совсем немного — завтра вечером паром уже отходит. Билеты есть — места забиты для вас. Сядете спокойно и доедете. А потом ты получишь свои деньги. У тебя что — миллионный счет в банке, если ты такими бабками бросаешься?

— Какими бабками? — деланно удивился Николай. — Никаких бабок я не видел. Только обещаниями кормишь. Не, Толик, я ухожу…

— Да погоди ты! — воскликнул несчастный Ляжечка.

— Чего годить? — невозмутимо сказал Николай. — Поедем мы с Лилей на паром, а там таких же гавриков со «стволами», как те, которых я перестрелял на пустыре, — видимо-невидимо. Ты их, что ли, отводить будешь? А как все дело закончится, так сунешь мне пару тысяч в лапы и до свидания скажешь. Что ж я, твои методы не знаю, что ли.

— Не знаешь, — поспешно ответил Ляжечка, — вот век воли не видать… Последняя блядь и распадла буду, если с бабками тебя кину, Колян. Можешь мне поверить — у меня уже и чемодан с бабками для тебя подготовлен, стоит и ждет. Как дело сделаешь — сразу и получишь. Честное благородное слово…

— Чемодан? — усмехнувшись, переспросил Щукин. — А что — и посмотреть можно? Мы ведь сейчас к тебе едем, так ведь? Вот и покажешь.

Ляжечка даже икнул от неожиданности.

— Чемодан я на съемной квартире не храню, — быстро сказал он, — что я, лох, что ли? В камере хранения он. Так что…

— Так что, — перебил его Щукин, — если чемодан не покажешь… Нет, если прямо сейчас не передашь мне чемодан со всей суммой, мне причитающейся, то я работать не буду. Ухожу. Понял? Нет денег — нет работы.

— Да ты чего?! — заголосил Ляжечка. — Где же я тебе такие бабки… То есть — как так можно?! Ты будешь работать — везти Лильку из города, — тебе нужно следить за ситуацией, быть собранным, а ты еще отвлекаться будешь на то, чтобы смотреть, как бы твой чемодан не сперли! Ты же профессионал, Колян, ты же знаешь, что…

— Это моя забота, — очень спокойно отозвался Щукин, он даже сумел зевнуть. — Короче, завтра… то есть сегодня к утру у меня будут деньги?

Ляжечка попробовал было еще поторговаться, но Николай оборвал его:

— Не пыхти, как я сказал, так и будет. Если мне опять под пули лезть, деньги мне душу согреют. Я буду думать не о том, что погибаю за телку, которую в первый и последний раз вижу, а за кровно заработанные бабки…

— Да я просто…

— Я же сказал — не пыхти…

Тяжело вздохнув, Ляжечка смолк. Молчал он несколько минут, делая вид, что очень занят управлением автомобиля, — они как раз свернули с центральной улицы и въехали через узкое и длинное горло подворотни в какой-то темный маленький дворик.