Чтение онлайн

Мотя плакала три дня, когда узнала, что названа в честь обычной кошки. Поэтому маленькая девочка, глядя на витрину с красивой одеждой, решила: надо обязательно купить маме этот красивый наряд, и тогда она расколдуется, станет такой же доброй и любящей, как их соседка, тётя Лена. Эта красивая женщина даже по дому ходила в шикарных платьях и тапках на маленьком каблучке с красивыми помпонами. Скорее всего, размышляла Мотя, именно от этого соседка, пахнущая духами, была всегда в хорошем настроении. Конечно, позже, когда Мотя выросла, то поняла, что никакие платья маму не расколдуют и дело вовсе не в одежде. Однако её детское озарение теперь преследовало саму Матильду – выбирая себе наряды, она покупала самые яркие, самые броские вещи, обязательно в стразах и бантах. Делала она это неосознанно и скорее всего потому, что где-то в глубине души маленькая девочка по имени Мотя боялась быть заколдованной и стать похожей на свою мать.

Средний палец на левой руке покраснел, а красивый длинный красный ноготь треснул пополам. Из этой трещины, словно в замедленной перемотке, на затёртый пол маленького коридора капала алая кровь.

– Ты чево здесь удумала, – мать всё-таки вышла коридор, – давай в ванну и там бинтуй, нечего мне тут полы портить. Сейчас кровь въестся в линолеум, и всё. Что я делать-то буду, у меня нет денег на новый. Ты, что ли, со своей зарплаты его менять будешь?

Матильда уже давно закрылась в ванной, пустив холодную воду на изуродованный палец, и горько плакала, а мать всё не прекращала свои ругательства в её сторону. Дешёвая тушь быстро побежала, и на Мотю из зеркала смотрел печальный клоун с алым ртом и чёрными слезами на щеках. Жалость к себе поднялась из живота и комом встала в области горла, перекрывая дыхание. Боль от сломанного ногтя, злость на себя за купленные на размер меньше ботинки – всё это привело к тому, что железная, по мнению подруг, Матильда расплакалась навзрыд. Все её знакомые из салона красоты, где она работала педикюршей, очень ей завидовали, ведь Моте повезло, она родилась в Москве. Весёлая по жизни, она не пыталась их разубеждать, пусть так и думают, приятно, когда тебе завидуют. А про то, что она третья дочь в семье и что ютятся они всю жизнь в маленькой хрущёвке, про то, что мама – продавец на рынке, а отец – там же грузчик, им знать не обязательно. Да и про отцовские стенания тоже: каждый вечер, придя с работы и запивая усталость пивом, он ругает мать на чём свет стоит, что нарожала она ему дочерей не только дебильных, но и страшных, таких, что до сих пор замуж выйти не могут, а им уж всем под сорок лет. Матильде было только двадцать восемь, и в её сердце ещё жила надежда на личное счастье.

По жизни бедной Моте попадались только дегенераты, пьяницы и моральные уроды. Она влюблялась в них до бесчувствия, набивала кучу шишек, иногда даже в прямом смысле этого слова, и расставалась, ещё долго зализывая раны. Как кошка, она тихо сворачивалась в клубок на своей старенькой кровати и ждала, когда станет не так больно. Но мечта оставалась, и в голове время от времени возникала картинка: она под руку с красивым мужчиной, – тут надо внести точную формулировку – не просто красивым, а воспитанным, эдаким джентльменом в костюме и бабочке. Мотя приходила в трепет от умных мужиков, правда, они её не жаловали и почему-то обходили стороной. Так вот, входят они в ювелирный магазин, все продавщицы, конечно, завидуют ей безумно, он покупает красивое золотое кольцо и дарит ей со словами «Будь моей!». В общем, такая сказка про принца на белом коне, переделанная на особый вкус хозяйки.

Купаясь в своей любимой фантазии, она не сразу обратила внимание на двигающийся карман, это была привычка – всегда ставить дома телефон на вибрацию, чтоб не нервировать родителей.

– Слушаю, – шмыгая носом под звук льющейся воды, ответила она.

– Здравствуйте, – Мотя услышала из трубки красивый мужской голос, – это Портнягина Матильда Федоровна? – Простой вопрос поставил её в тупик, она не привыкла, чтоб к ней обращались столь официально.

– Да, – достаточно неуверенно ответила Мотя.

Собеседник в трубке тоже немного замешкался от невнятного ответа и решил уточнить:

– Так да – да или да, не совсем?

– Это как? – вконец запуталась Мотя, – Как может быть не совсем да, когда это точно я.

Собеседник понял, что разговор зашёл в тупик и решил пропустить идентификацию личности.

– Вас беспокоят из адвокатской конторы «Дуров и партнёры». Мы приглашаем вас на оглашение завещания Штольца Савелия Сергеевича.

– А это кто? – спросила она, чем явно поставила в тупик звонившего.

– Я не могу вам ничего рассказать по телефону, – придя в себя, ответил собеседник, – но если мы вас приглашаем, то так хотел завещатель, прошу вас подъехать к часу на оглашение.

В трубке стояла тишина, Матильда осмысливала информацию, а собеседник, видимо, боялся спугнуть этот процесс. В эту минуту мать начала громко стучать в дверь ванной с криками и ругательствами за всё-таки испорченный линолеум, и Мотя решилась:

– Хорошо, я приеду, – шёпотом сказала она, прикрывая телефон рукой, – диктуйте адрес.

Адвокатская контора находилась в самом центре старой Москвы в Петровском переулке, это говорило о её состоятельности, а главное, серьёзности, ведь Алексей Владимирович Кропоткин до конца не был уверен, что это не чей-то злой розыгрыш. В другое время он ни в коем случае не поверил бы в этот фарс, а посмеявшись в трубку телефона, забыл бы уже через пять минут о разговоре. Но сейчас он был готов использовать любую возможность, чтоб исправить ситуацию, в которой на данный момент он находился.

Потомок дворянского рода, сын академика и внук замминистра образования, тот, чья мать блистала на сцене Большого, а бабушка – на сцене Малого театра, проигрался в пух и прах. Его жизнь разделилась до тридцати восьми лет и после. До этого была большая семья, любящая своего единственного внука и сына больше жизни, хорошая работа переводчиком в министерстве сельского хозяйства, где он, не напрягаясь, получал отличную зарплату. Там Алексей встречал иностранные делегации, а в свободное время общался с умными и интересными людьми. Жизнь его излучала благополучие в общепринятом смысле этого слова. Он пользовался безусловным интересом женщин и платил им тем же, не желая принадлежать только одной. После же было презрение родителей, старческие, выцветшие глаза деда, наполненные слезами и брезгливостью, и его тихое «пошёл вон». Увольнение догнало его через две недели, со словами «Мы не можем компрометировать министерство». Алексей не хотел в это верить, но понимал, что здесь не обошлось без деда. Новая же работа никак не находилась, а друзья, если таковые вообще были, отвернулись.

Лёша Кропоткин с детства был неженка, ничего и никогда он не делал сам. Школа с уклоном на языки – это бабуля, институт самый лучший, причём не только в России, а в мире – отец, непыльная и респектабельная работа – это тряхнул своими связями дед. Однако апофеозом жизненного краха Алексея Кропоткина стала потеря квартиры, её подарил ему отец. Словно поставив окончательный приговор неудачнику Лёше, из-за неоплаченных кредитов этот дорогой подарок родителя забрал банк. И вот сейчас москвич в восьмом поколении с шикарным генеалогическим древом, где было место и дворянам, и советским деятелям, и гениальным актёрам, уже полгода ютился в съёмной комнате на окраине Москвы. Потихоньку он проедал вещи, оставшиеся от шикарной жизни, благо, их было много. Раньше бы он даже не подумал, что куртка от известного кутюрье может прокормить его целый месяц, сейчас же он торговался на популярном сайте по продаже б/у вещей за каждый рубль, подспудно понимая, что именно его может не хватить завтра на хлеб.

Ветер рванул и распахнул полы стильного серого пальто, оставшегося от прежней жизни, этот забияка сразу принёс холод, тот пробрался глубоко под одежду и начал колотить нового хозяина. Алексей принципиально определил в своём гардеробе несколько вещей, с которыми не расстанется никогда, даже несмотря на голод, в это число входило пальто, сшитое у итальянского дизайнера на заказ. Также в этом списке была шляпа невероятного серого цвета, ведь именно к ней, так любовно купленной в Париже на улице Риволи, и было заказано это шикарное пальто. Но гордостью, смешанной с обожанием, для Алексея Кропоткина была трость. Её рукоятка была сделана из слоновой кости в виде обнажённой женской фигуры, она как пазл ложилась в ладонь хозяина и сразу же становилась продолжением руки. Алексей закутался в пальто, но озноб уже пробежал по коже, ботинки из итальянской тончайшей кожи, не предназначенные, чтобы в них ходили по слякотным лужам осенней Москвы, пропустили влагу, и ноги замёрзли.

Услышав вчера в трубке о смерти старика Штольца, он не удивился, хотя старикан и был живчик, но возраст уже читался в каждой его морщине. Однако известие, что малознакомый партнёр в карты что-то оставил ему в наследство, поразило Алексея наповал. Они были шапочно знакомы, будучи людьми одного круга, им приходилось иногда пересекаться на разного рода мероприятиях, но дружбы не вели. Максимум при игре в преферанс могли перекинуться несколькими фразами. Неужели кто-то рассказал ему о бедственном положении Алексея, и Савелий Сергеевич решил поиграть в меценатство, помогая обедневшему слою русской интеллигенции? Алексей Кропоткин хотя родился ещё в Советском Союзе, даже мысленно всегда себя отождествлял с высшим аристократическим слоем России. Как говорила с самого детства ему мама: «Не забывай, Алексей, в нас течёт дворянская кровь, причём и по материнской, и по отцовской линии, не испорть её». Вот хороший мальчик Алёша и боялся её испортить. До сих пор он так и не нашёл вторую половину, достойную чистоты их крови, и до тридцати восьми лет ходил в холостяках.