Чтение онлайн

– Дерик приезжает в город на выходных, - сообщил он, наблюдая, как Эшли поедает шоколадное мороженое, обильно посыпанное грецкими орехами. – Мне его пригласить к нам?

– Конечно! Я не видела его с тех пор, как мы поженились.

– С того дня, как я шантажом заставил тебя выйти за меня.

Ее ложка клацнула по креманке.

– Да, - ответила она, не глядя на него.

– Эшли... – он наклонился вперед, пытаясь поймать ее взгляд. – Эшли, ты так и не поняла? Ты такая умная, я был уверен, что ты вычислишь правду к этому времени.

Она подняла взгляд, удивленная.

– Какую правду?

– Все это было ложью, - мягко произнес он. – Я все сочинил. Я соврал, чтобы ты вышла за меня.

Она уставилась на него в тишине, с открытым ртом, с ложки капало мороженое.

– Но... ты сказал... сказал, что любой судья...

– Это было ложью. Я так отчаянно хотел быть с тобой. Я ужасно боялся, что ты уедешь из страны, заберешь моего ребенка с собой, так боялся, что никогда тебя не увижу. Я знал, что ты боишься меня, знал, что никогда не дашь мне шанса, и был слишком эгоистичен, чтобы позволить тебе сделать это. Не мог позволить тебе отдалиться от меня, поэтому придумал все эти ужасные вещи, чтобы ты подумала, что тебе придется выйти за меня, и что это будет в интересах ребенка. Но я не рассчитывал, что ты настолько поверишь в это, никогда не сомневаясь, что я могу причинить тебе такую ужасную боль.

– Это был обман? – она не верила своим ушам. – Ты меня обманул?

– А твои угрозы аборта не были обманом? – тихо спросил он.

– Ты... ты...

– Это единственное, что я смог придумать, - прямо ответил он.

Она недолго посидела, затем сделала движение – удивительно быстрое, учитывая ее возросшую массу. Только благодаря рефлексам, развитым годами практики боевых искусств, он увернулся вовремя; ее креманка из-под мороженого со свистом пролетела мимо его уха и разбилась о столешницу.

– Что ж, это было просто ужасно, что ты так поступил! – заорала она, запуская ложку вслед за креманкой. Напряжение прошедших нескольких месяцев переполнило ее, и она отдалась во власть своего нрава, в результате чего его лоб опустился на уровень стола, в попытке уклониться от ее снарядов.

– Ты обманул меня... заставил думать, что отберешь ребенка, и все потому, что ты не хотел проигрывать! Козел! Чудовище! Эгоманьяк!

С каждым оскорблением она выпускала новый снаряд: соль, перец, держатель для салфеток.

Виктор, сам достаточно напряженный, тоже сдался на милость своего гнева.

– Ой, как будто ты сама не была чуть-чуть неадекватна? – заорал он в ответ, осторожно вставая, после того, как отметил, что на столе ничего не осталось. – Ты помнишь, как я обнаружил, что стану отцом? Мне просто повезло! Если бы Дерик не шел на обед в то самое здание, я бы до сих пор ничего не знал! Если бы кто-то пытался скрыть твоего ребенка от тебя, разве ты бы не предприняла что-нибудь, чтобы предотвратить это?

Это подействовало, он увидел – она выглядела неуверенной, сомневающейся. Затем уверенно покачала головой.

– Мы не обо мне говорим, а о тебе. Как ты мог поступить так низко?

– Низко? Устроить так, чтобы матери моего ребенка не пришлось работать шестьдесят часов в неделю? Чтобы ей не пришлось считать мелочь и выходить на работу спустя две недели после рождения ребенка? Чтобы ей не пришлось бегать от приставов день и ночь? О, да, я просто ублюдок, что лишил тебя такой хорошей жизни!

Внезапно, к его удивлению, она разразилась слезами. Его гнев растаял, и теперь он чувствовал себя самым большим козлом в мире. Она закрыла глаза руками и рыдала как ребенок:

– Я тебя ненавижу!

Он переступил через осколки стакана, рассыпанные кучи соли и перца и попытался взять ее за руки; она отпрянула, все еще рыдая, не отнимая рук от лица.

– Правда, Эш? – горячо спросил он. – Ненавидишь меня?

– Нет, - всхлипнула она, а затем зарыдала сильнее. Ужасно смущенный, он прошел к ней в угол и притянул к себе в объятия. Удивительно, но она не сопротивлялась.

– Пожалуйста, перестань плакать, - умолял он, – ты знаешь, я этого не перенесу.

– Не могу.

– Попытайся. Прошу, Эш. Я в отчаянии.

Она посмотрела на него распухшими глазами, полными слез, и все она была прекрасна.

– Правда? – спросила она сквозь слезы. – Ты все подстроил? Если бы я не вышла за тебя, ты...

– Я бы попытался участвовать в жизни ребенка настолько, насколько ты бы мне позволила. Но я бы никогда не стал бы отбирать его – ее – у тебя. Разве смог бы я тебя обидеть? Я люблю тебя больше жизни – только не плачь снова.

– Я не плачу, - плаксиво отнекивалась она. Каким-то образом ее руки обняли его, а пальцы свободно скрестились у него на затылке. – Я просто рада, что ты сказал правду. Даже если это и был ужасный обман.

Он напрягся, ожидая, что ее пальцы сожмутся и впечатают его голову в стену. К счастью, этого не случилось.

– Это и был ужасный обман, - ответил он. – Я был в отчаянии.

– Да, - вздохнула она. – Я знаю, что такое отчаяние.

А затем, о, чудо, она поднялась на цыпочки, чтобы крепче прижаться к нему своим телом, и нежно поцеловала его в губы.

– Я рада, что ты мне рассказал. Мне стало лучше... по многим причинам.

Он не дал ей выбраться их объятий.

– Мне жаль, что ты во все поверила, - прошептал он в ответ. – Это было важной частью моего плана... но мне все равно было жаль.

Он поцеловал ее в губы, чувствуя, как ее мягкий живот упирается в него, ее полные, налитые груди касаются его груди, и внезапно ему стало трудно слышать, потому что в ушах его звучал приглушенный рев. Ничего больше: на свете только он и его жена. Он почувствовал легкие толчки в свой живот и понял, что ребенок толкается, и волна любви и страсти окатила его так, что колени чуть не подогнулись.

– Быстрее, - выдохнул он, пытаясь подтолкнуть ее, чтобы увести...- черт, бегом, - в спальню. – Быстрее... я...

– Здесь, - ответила она, почти задыхаясь. – Прямо здесь. Помоги мне.

За секунды он освободил ее от туники и леггинсов, яростно расстегнул свой ремень и сбросил брюки. Вик уложил ее на пол, едва замечая прохладу керамики под своими локтями; она даже не поморщилась, когда ее кожа ощутила ту же поверхность. Они оба были сосредоточены друг на друге. Он коснулся ее, раскрыл нежные складки и почувствовал ее нежную мягкость – она уже была готова принять его, безо всяких предварительных ласк.