Чтение онлайн

Там можно будет разжиться лошадью. И уехать на восток. К моменту, когда Килиан очнется, она будет уже далеко.

Она снова будет свободна. Мир дал ей такую возможность. Никто не посмеет назвать ее рабыней. Никто не будет грозить ей изнасилованием. А Килиан — простит. Поймет и простит. Он защищал ее, пока она находилась в Идаволле, но сейчас она больше не нуждалась в его защите.

Не нуждалась в его защите. Он сделал все, что ей было от него нужно. И именно эта мысль заставила чародейку засомневаться.

Если она так поступит, то чем она будет отличаться от Ильмадики? Ильмадика использовала его, когда он был полезен, и готова была выбросить, когда он свою полезность переживет. Разве не то же самое ей хотелось сделать сейчас?

Да, она никогда не пошла бы на такую мерзость, как искалечить чужую психику и превратить человека в живую батарейку, из которой можно выкачивать творческую энергию. Но что это меняло? Нет разницы между одним и другим. Его помощь, его наивное желание защитить её, его вера в то, что он оправдывает свое существование своей полезностью, — это была точно такая же творческая энергия.

Пусть даже идущая не в магию, а в поступки. Ведь поступки — это и есть настоящая магия. Та магия, с помощью которой каждый человек способен изменить мир — силой своей веры в то, что считает правильным. Килиан верил в то, что может помочь ей.

А она верила, что может помочь ему. Это было сложнее, чем помочь Лейле: там было заклинание. Заклинания разрушают заклинания. А травмы лечатся лишь осознанностью.

Девушка вспомнила обещание, которое дала себе и Миру. Если Килиан причинит ей боль, она перестанет пытаться его спасти. Тогда, после того, как раскрыл ее вину в спасении Лейлы, он был к этому максимально близок. Если бы он воспользовался ее телом, как сперва хотел, то она в ту же ночь или сбежала бы, или, если бы не получилось, покончила с собой.

Но он этого не сделал. Как бы ему этого ни хотелось, но осознав, что она того не хочет, юноша сразу пошел на попятный. Значит, влияние Ильмадики в нем не настолько глубоко укоренилось. В мире Ильмадики и ее адептов есть лишь хозяева и рабы. Те, кто используют, и те, кого используют. В ее мире хозяин, желающий воспользоваться телом рабыни, сделал бы это без каких-либо сомнений.

А затем ее вдруг озарило. Она так много внимания уделила тому, как Килиан перенимает мир Ильмадики, что не заметила, как перенимает его она сама. Как для нее самой вопрос встал о том, использует она Килиана или он ее, — как будто нет третьего варианта. Как будто кто-то в любом случае должен быть хозяином, а кто-то рабом.

— Нет, — вслух сказала Лана, — Ты не мой хозяин, Кили. И не инструмент, который я использую, чтобы выбросить, когда в нем отпадет нужда. Ты мой друг. И я останусь с тобой. Слышишь, Кили? Я останусь с тобой. Я знаю, что ты готов освободиться от Ильмадики. И я помогу тебе в этом. Но я могу лишь протянуть тебе руку. Решающий шаг ты должен сделать сам.

Килиан не очнулся. Но девушке показалось, что его дыхание нормализовалось. Да. Она дождется, пока он проснется. Они вместе вернутся в Неатир. И когда он будет готов… Они вместе сбегут от Ильмадики.

— Госпожа.

Король преклонил колено перед Ильмадикой. Его миссия была выполнена успешно. Повстанцы сдали Аттику практически без боев, и теперь Железный Легион, совершив марш-бросок через Миссену, осваивал отстроенную крепость. Крепость, которую Владычица захватила в одиночку.

— Амброус, — кивнула женщина, — С Делауном решили?

— Да? — подтвердил он, — Его тело пронесут по крупнейшим городам Идаволла, после чего над ним будет устроен суд. Мы отрубим ему кисти рук и похороним в безымянной могиле, как предателя. Официально будет объявлено, что он отравил себя из страха перед правосудием.

— Прекрасно, — улыбнулась Владычица, — Я рада, что ты не разочаровал меня.

Говоря эти слова, она положила руку на раненное крыло адепта. Мгновение, и рана исцелилась. Над телами своих адептов Ильмадика обладала практически абсолютной властью.

— Отдай приказ войскам выступать в сторону Патры, — продолжила она, — Если успеем, то с мятежом будет покончено окончательно. Твою жену нашли?

— Нет, Госпожа, — покачал головой король, — Но есть кое-что, о чем ты должна знать.

Ильмадика удивленно приподняла брови. Поднявшись на ноги, Амброус повел её в сторону входа в подземелья.

Здесь, в подвалах Миссены, расположились камеры. Пленник в них был всего один, — мальчишка-эжен из числа учеников Нестора. Во время боя со старым магом Владычица просто отшвырнула его в стену, и от страшного удара он потерял сознание.

Он не мог помочь, когда она серией мощных магических атак разрушила защиту его наставника, а затем, вызвав распад его тела на органический суп, забрала себе всю накопленную силу. Как раньше проделала это с Владыками.

— Зачем мы здесь? — Ильмадика брезгливо поджала губы, глядя на бывшего мага.

Именно бывшего. Ученичок не сломался под пытками. И Амброус воспользовался промыванием мозгов. Эжен, подвергнувшийся этой процедуре, теряет большую часть силы. Его мозг генерирует лишь сущие крохи энергии. А учить пленника пользоваться альтернативными источниками никто, разумеется, не собирался.

— Мы расспросили его после того, как я подчинил его волю, — пояснил Амброус, — И он рассказал кое-что интересное. Кое-что о том, каким образом Лейла избавилась от моих чар.

Адепт заглянул в глаза пленному и приказал:

— Расскажи Госпоже все то, что рассказал мне.

Черные сопротивлялись отчаянно, но недолго.

Как и обещал, Килиан вернулся с отрядом на следующий же день. К чести противников, они грамотно пользовались преимуществами знания горной местности, а также тем, что конница здесь не пройдет.

Но им это не помогало. Когда с помощью магии, когда с помощью винтовки, а когда и вступая в рукопашную, идаволльцы во главе с адептом планомерно вычищали местность. Собственно, как вскоре узнал ученый, вражеский колдун не пережил его внезапной атаки. А без него солдаты Халифата, воспитанные в страхе перед волшебством, не могли ему противостоять.

По подсчетам ученого, судя по увиденному в плену, по горам еще прятались человек шесть. Его люди широкой цепью прочесывали местность, держа друг друга под наблюдением, чтобы не позволить перебить себя поодиночке, а сам Килиан шел позади и думал о своем.

Он думал о том, как позволил загнать себя в подобную западню. И под западней он имел в виду не плен у Халифата: это дело житейское. Но ситуация, сложившаяся с Ланой… и с Ильмадикой… Это была западня, из которой он не видел выхода.

Килиан прекрасно разбирался во всех свободных науках. В химии. В физике. В географии. В истории. В лингвистике. В магии. Но вот в чем он разбирался из рук вон плохо, так это в человеческих отношениях. Он допускал, что обычный человек просто посмеялся бы над его проблемами. Что из этой ситуации существовал какой-то невыносимо простой выход.