Чтение онлайн

– Не отражайте этого в ваших записях, – предупредила она. – Этой девушке совершенно ни к чему, чтобы ее заподозрили в шашнях с цветным. Будьте уверены, любители суда Линча быстро разобрались бы, кто это был. Или просто угадали бы, а это еще хуже. Я не сказала о своих подозрениях даже евгенической комиссии.

– Евгеническая комиссия? Разве и это к ней относится? Ее тоже стерилизуют?

– Уже. Она слабоумная. Ее IQ – всего семьдесят. Но она про стерилизацию ничего не знает. Мы с ее бабкой договорились, что лучше сказать ей, что это было удаление аппендикса.

Я широко разинула рот. Шарлотта серьезно на меня взглянула.

– Иногда приходится придумывать творческие способы помощи, Джейн, – проговорила она.

– Но это так… бесчестно, – прошептала я.

– На самом деле это сама доброта. Скоро вы сами поймете. Это соответствует ее пониманию, а рожать снова для нее совершенно исключено. Она не поддается контролю. Я беспокоюсь, не пойдет ли и Айви по ее стопам. Мэри Элла очень хорошенькая, Айви попроще и покрупнее. Без лишнего веса, но не такая гибкая, как сестра.

Я сразу прониклась к Айви сочувствием. Я знала, что значит быть «проще» сестры.

– Айви еще учится в школе, – продолжила Шарлотта, – и моя цель – теперь это ваша цель – довести ее до выпуска. Главное – не позволить, чтобы она тоже родила, потому что это положило бы конец ее образованию.

– Айви тоже… слабоумная? – спросила я. Я редко употребляла это слово.

– У нее IQ порядка восьмидесяти, – ответила Шарлотта. – Тоже низкий, но это еще не слабоумие. Жаль, иначе было бы проще замолвить за нее словечко перед евгенической комиссией.

– Вы намерены и ее стерилизовать? – спросила я.

Шарлотта утвердительно кивнула.

– У нее слабая форма эпилепсии, хотя в последние годы, кажется, обходилось без припадков. Но низкий IQ вместе с эпилепсией и с отклонениями в поведении – уже тяжелая артиллерия. Я еще не подавала заявку. Этим займетесь уже вы. Всегда задавайте себе вопрос, будет ли у ребенка шанс выжить в своем доме, в своей семье. Если этот шанс полностью отсутствует, то есть выход – евгеническая комиссия.

– Вы меня научите? Я о составлении заявки. – Я уже задумывалась, не придется ли и мне врать очередной девушке про аппендицит. Лишь бы эта беда меня миновала!

– Конечно. Только не надо слишком увлекаться евгеникой!

– В каком смысле?

– Некоторые социальные работники – есть такой и у нас в офисе – находят основания для стерилизации всего своего контингента. – Она усмехнулась. – Ну да, это преувеличение, но небольшое. Иногда евгеника превращается в навязчивую идею. Вы всегда должны спрашивать себя, действуете ли вы в интересах вашего подопечного.

Я кивала, гадая, кто из социальных работников нашего офиса «увлекается евгеникой». Я грешила на Гейл, ужасную брюзгу. Фред вряд ли работал с многочисленным контингентом, а у неизменно веселой Полы навязчивых идей быть попросту не могло.

Объехав табачное поле, мы миновали дом Джорданов и покатили по проселку между полем и лесом. Шарлотта свернула в лес, на посыпанную песком дорожку, и вскоре остановилась. Никакого жилища поблизости не было. Оглянувшись, я увидела только деревья, а за ними табачную плантацию. Отсюда даже дом Гардинеров нельзя было разглядеть.

– Почему мы остановились? – спросила я Шарлотту, приготовившую портфель и сумочку.

– Они живут здесь неподалеку, – объяснила она. – Дальше дороги нет. – Она посмотрела на мои ноги. Я была обута в черные туфли-лодочки. Она указала на свои, тоже черные, но далеко не изящные. – Придется вам обуваться иначе. Как вы себя поведете, если вляпаетесь в коровью лепешку?

– Коровья лепешка?

– Ну, это…

– Я знаю, что это. Просто не предполагала, что есть такая опасность, – ответила я со смехом.

– В этой работе не помешает немного авантюризма.

– Уже вижу!

Я схватила свой собственный портфель – легонький, всего с одним блокнотом внутри, и вылезла следом за ней из машины. Мы достали из багажника два мешка с одеждой, отобранной с утра в благотворительном центре при церкви. Наш путь лежал через лес, где деревья, переплетенные вьющимися растениями, стояли так часто, что солнечный свет почти не проникал сквозь густые кроны. Одна я сюда точно не сунулась бы. Потом мы вышли на луг, где паслись две коровы.

– Смотрите под ноги, – предостерегла меня Шарлотта.

Я уповала на то, что коровы останутся на месте – на другом конце луга. Что делать, если в один злосчастный день я приеду сюда одна и должна буду миновать этих огромных животных? Все-таки я была городской девушкой, не привычной к сельским реалиям.

За лугом нас опять встретили заросли. От ходьбы по кочкам к тому времени, как впереди показался некрашеный дощатый домик, копия дома Джорданов, у меня разболелись ноги. На утоптанной поляне мы распугали своим появлением кур. Преодолев единственную ступеньку кособокого крыльца, Шарлотта постучала по распахнутой двери.

– Миссис Харт? – позвала она.

– Мы здесь! – отозвался голос сзади нас. Оглянувшись, мы увидели выбегающую из зарослей молоденькую девушку, державшую под мышкой, как футбольный мяч, маленького мальчика. Когда она поставила его на землю, он зашагал в нашу сторону на подгибающихся ножках, хихикая и тряся черными кудрями. Я догадалась, что это Уильям.

– Я только что из сушильни, – сказала девушка. – Нонни сейчас меня нагонит. – Она оглянулась на теряющуюся в чаще тропинку, потом посмотрела на Шарлотту. – Мы вас ждали.

– Вот оно что! – Шарлотта с моей помощью выгрузила на террасу мешки с одеждой. – Почему?

– Нам нужны пеленки, одежда и оконный вентилятор. – Девушка обращалась к Шарлотте, но при этом с любопытством косилась на меня.

Мальчуган доковылял до нас и стал шлепать ладошками по ногам Шарлотты.

– Здравствуй, Уильям! – Она подняла его высоко в воздух, он довольно засмеялся. Слюна, свисавшая из уголка его рта, грозила капнуть ей на лицо, но она вовремя его опустила. – Как поживаешь, приятель? – Она попыталась удержать его на руках, но ему понадобилось встать на землю, поэтому она опустила его, и он тут же устроил погоню за курицей.

Мне не удавалось представить себя в роли Шарлотты. Она была буквально создана для этой работы: играла с малышом так, словно была с ним знакома с первого дня его жизни. К девушке она обращалась «дорогая». Я была старше этой девушки на каких-то семь лет, по возрасту я была гораздо ближе к ней, чем к Шарлотте.

– Это миссис Форрестер, – представила меня та.

Айви кивнула мне.

– Мэм.

– Рада познакомиться, Айви, – сказала я.

– Мэри Элла в доме? – спросила Шарлотта. – Мы стучали, никто не отвечает.